Так Олли узнал о втором козыре Адриана. В ходе тайных кулуарных переговоров Адриан предложил представителям трех земель и Церкви Праотцов то, от чего они не смогли отказаться. Он пообещал упразднить Великий Дом Ориджин, а герцогство разделить на части и раздать своим сторонникам. Графство Лиллидей вместе с древней столицей отойдет братьям Нортвуд. Беломорье присоединится к Закатному Берегу, генерал Хорис получит титул графа. Священная Первая Зима с Собором Агаты и гротом Косули достанется Церкви Праотцов в лице приарха Амессина. Графство Майн и долину Близняшек получат шаваны из Холливела. Чтобы никто из сообщников не вздумал его предать, Адриан записал беседу с каждым на устройство. Если внезапно победит герцог Ориджин, он получит по почте цилиндр с записью — и отомстит недругам. Сподвижники Адриана проголосуют за него, либо умрут.
Таким образом, за владыку Адриана отдадут голоса: Земли Короны, Южный Путь, Литленд, Нортвуд, Закатный Берег, Холливел и Праотеческая Ветвь. В выборах участвуют шестнадцать субъектов: четырнадцать земель и две Ветви Церкви. Адриан получит голоса семи из них. Он может проиграть выборы в единственном случае: если все девять оставшихся единодушно поднимут флажки за иного кандидата. Но это совершенно невозможно! Ориджин будет голосовать за герцога Эрвина, Шиммери — за своего короля, Минерва — за себя.
Вот почему Адриану гарантирована победа.
В третьем часу пополудни заседание продолжилось. Лорды встали перед вопросом: чем заняться? Нынешняя повестка исчерпана, выступление первого кандидата назначено на завтра. Перенести речь Эрвина на сегодня — означает ограничить его во времени и ущемить по сравнению с другими кандидатами.
Первый секретарь почтительно обратился к герцогу:
— Ваша светлость, Палата не может настаивать на вашем выступлении сегодня. Будьте добры, решите по своему усмотрению. Если желаете выступить завтра, согласно регламенту, — нынче я закрою заседание.
— Одну минуту, баронет. Позвольте подумать…
В обеденный перерыв профессор Олли проверил качество записей — оно оказалось вполне приемлемым. Ученый успокоился и ощутил некоторый интерес к событиям в зале. После обеда он поручил Элис обслуживать устройство, а сам присмотрелся к лордам. В первую очередь нашел глазами четверых кандидатов. Адриан, как всегда, держался невозмутимо. Минерва сильно волновалась, теребила бумаги на столе, покусывала кончик пера. Пророк с благосклонною улыбкой наблюдал за всем происходящим. Казалось, он пришел не столько ради выборов, как для развлечения. Ну, а герцог Ориджин… на его лице появилось странное выражение: не то азарта, не то куража.
— Позвольте подумать…
Северянин обменялся несколькими фразами со своим вассалом — генералом Стэтхемом. Дав ответ, Стэтхем кивнул. Тогда герцог покосился сестру — леди Иона тоже ответила кивком. Ориджин поднялся:
— Я буду рад выступить сегодня.
Дориан Эмбер склонил голову:
— Прошу, милорд. Трибуна ваша.
Герцог взошел на трибуну, Элис поправила раструб устройства и включила запись. Окинув зал орлиным взглядом, северянин начал:
— Милорды и миледи, мои друзья и недруги. Не вижу смысла откладывать речь, ибо она коротка. Я не приготовил никаких сюрпризов: подпольных интриг, листовок с громкими словами, вопящих толп. Я — таков, каков есть, и не собираюсь прикидываться кем-либо иным. Люблю Праматерей и ненавижу зло. Чту древний закон, презираю лицемерие и подлость. Готов сражаться за то, во что верю, и за тех, кого люблю. Два года на ваших глазах я делал именно это. Вряд ли стоит тратить много слов, чтобы передать простейший факт: я — внук Агаты.
В зале раздались аплодисменты, а профессор подумал: что ж, владыка прав, Ориджин красуется, как и было предсказано.
Северянин продолжил:
— Конечно, господа, вы ждете конкретных планов: что и как я сделаю, если, с вашей помощью, получу Вечный Эфес? С удовольствием изложу свои планы — они просты и прозрачны, как все мои поступки. Но сперва хочу уладить один досадный вопрос. Из регламента я узнал, что в выборах примут участие четыре кандидата. Боюсь, мы зря затягиваем избирательный процесс. Очевидно, что следует сократить число кандидатов до трех.
Он сделал паузу и с высоты трибуны взглянул на Адриана.
Профессор ожидал, что владыка промолчит. Вряд ли имело смысл отвечать на такой грубый выпад. Но, видимо, Адриан нервничал сильнее, чем могло показаться. Он не стерпел и ответил со своего места:
— Жду вашей напраслины, милорд мятежник. Я — тиран и деспот, об этом речь? Известны ли случаи, чтобы бунтарь называл императора как-либо иначе?
Ориджин не повторил его ошибки. Не вступая в личный спор с Адрианом, он обратился к Палате:
