Фаунтерра тех дней жила военной лихорадкой. Все строили укрепления, запасали провиант и стрелы, кормили и расселяли беженцев. Движимая идеей самопожертвования, Роуз записалась в добровольцы. Сомерсет тоже — от нечего делать. День за днем они проводили на вокзалах, на стройках, в лазаретах. На исходе лета Роуз призналась Сомерсету в любви. Он обдумал ситуацию. Иных чувств, кроме легкого увлечения, он не питал. Но Роуз была богата, высокородна и во всем покорялась Сомерсету. «Я решил стать подлецом, нужно идти до конца», — так подумал мой племянник и сделал предложение.
Роуз послала отцу письмо, в лучших словах расписав любимого и испросив позволения на брак. Неожиданно граф согласился. Дело осталось за малым: Сомерсет должен был получить разрешение своего сеньора, то бишь — Генри Фарвея. Роуз была прекрасной партией, Сомерсет не ждал возражений… Тем большим ударом стал ответ герцога: решительное «нет».
— Тетя Карен, лишь потом я понял мысли негодяя! — Сомерсет злобно хлебнул ханти. — Если Нексия выйдет за Ориджина, а я — за дочку Эрроубэка, то мы, Лайтхарты, станем слишком сильны. Сможем опрокинуть Фарвея вот так… тьфу… вот так!.. не получается… считай, что я щелкнул пальцами. Коли Нексия останется с волком, мне запрещено жениться на первородной!
Такая несправедливость ввергла Сомерсета в бешенство. Он хотел послать Фарвея к чертям, наплевать на титул вкупе с вассальной клятвой и сбежать вдвоем с Роуз. Правда, это означало нищету: граф Эрроубэк хотел видеть зятем графа Лайтхарт-Флейма, а не беглеца и клятвопреступника. Но гнев ослепил Сомерсета. Он все выложил Роуз, сказал, что пригрозит Фарвею и потребует разрешения на брак, а если гад откажет — пусть пеняет на себя, Сомерсет схватит любимую и увезет на Фольту. Роуз пришла в восторг и стала целовать ему руки.
Однако через день Сомерсет остыл. Немного подумав, он послал письмо не герцогу Фарвею, а отцу — с вопросом: как поступить? В ожидании ответа по-всякому убивал время. Шаваны уже отступили, укрепления не строились, поток беженцев иссяк. С Роуз видеться не очень хотелось. Она ждала от него решений, а что решительного в словах: «Ну, я жду, что скажет папенька…» Сомерсет со скуки пошел туда, где точно не будет Роуз: на открытые лекции по физике. Их читал профессор Николас Олли, восходящая звезда науки… Вернее, должен был читать. Оказалось, Олли ненавидит толпы студентов и прогуливает каждую вторую лекцию. Вместо него занятия вела ассистентка по имени Э. Вот так таинственно, чтобы не компрометировать.
Когда в первый раз профессор пропустил лекцию, Э. вышла к кафедре и сказала:
— Господа студенты, примите мое искреннее сочувствие. Николас Олли занят гениальными открытиями, которые изменят судьбу человечества. А я развлеку вас тем, что знаю, и расскажу немного о звуковых волнах.
— Это обман! — вскричал Сомерсет. — Олли должен прийти и…
— Обратите внимание: мы все хорошо услышали реплику «это обман!» Но дальше стало менее разборчиво, и вот почему: расстроенный господин заговорил тоном выше. Сначала: «ОООО», потом: «ииии». Похоже, звуковые волны низкой частоты лучше расходятся в пространстве, а высокой частоты — хуже. Проверим это с помощью эксперимента…
К концу лекции Сомерсет ненавидел себя за выкрик «Это обман!», а еще пуще — за отказ от идеалов. Всего три месяца назад он плюнул на истинную любовь и отдался греху. А теперь истинная любовь стояла перед ним и отряхивала пальцы от мела. Э. оказалась девушкой, которую Сомерсет ждал всю жизнь.
— Вот идиот, — прокомментировал ненаглядный.
Я пристыдила его, но Сомерсет признал:
— Да, я был идиотом, что не дождался любви. Но после лекции понял ошибку!
И бедный мой племянник бросился ухаживать за Э. Правда, он боялся действовать открыто: Э. была чертовски популярна среди студентов, а кроме того, чужда всякой пошлости. Было ясно: душа ее заперта на замок и отдана науке. Стоит допустить одну вульгарную ноту — и потеряешь любимую навсегда! Так что Сомерсет подкрадывался к Э. осторожно, как змей. Клал букеты под дверь ее комнаты и убегал. Писал анонимные признания во всем на свете. На лекциях громче всех хлопал — но сразу прекращал, если Э. смотрела в его сторону. Часами караулил ее в кафе или булочной, чтобы случайно столкнуться у прилавка и с деланным равнодушием обронить: «Не желаете ли кофию, сударыня? Я по ошибке заказал две чашки, а хочу только одну». Э. игнорировала его потуги и продолжала служить единственной госпоже: священной физике.
Не ожидаемый и уже забытый Сомерсетом, пришел ответ отца:
