Подачи блюд чередовались с плясками. Сначала выступили танцовщицы, своею грацией согрев души гостей; потом и знатная публика пустилась в пляс. В сравнении с шиммерийцами, иксы танцевали неуклюже, но почему-то именно с ними хотели сплясать жены и альтессы южан. Хайдер Лид зорко следил, чтобы ни одна северная лапа не опускалась ниже талии южной леди: служанки — одно дело, а знатные дамы — совсем другое. В качестве примера он пригласил леди Катрин Катрин и провел в танце так целомудренно, что позавидовал бы и монах. Тем временем принц Гектор позвал на танец леди Мирей Нэн-Клер. Неизвестно, о чем они говорили, но Мирей улыбалась, а принц слегка порозовел.
Лишь один Джемис остался сидеть. Стоило принцу освободиться, Лиллидей сказал ему:
— Ваше высочество, я был бы рад станцевать с невестой, но не вижу ее. Здорова ли моя Деметра?
— В высшей степени! Если, конечно, вы говорите о телесном здоровье.
— Тогда почему она не здесь?
— Лишь потому, что она у себя дома. Не может же Деметра находиться в двух местах одновременно. Это противоречит законам физики.
— Неужели ей не любопытно увидеть жениха?
— О, совсем напротив! Она так сгорает от любопытства, что при звуках вашего имени мечет посуду в стену.
— Как это понимать?
— Святые боги, зачем понимать женщин? Они созданы для иных целей…
Стоит заметить: Джемис остался невозмутим. Он знавал высокородных дам и не боялся их капризов. Кайр просто расслабился и стал наблюдать за праздником.
Выступали артисты. Смешной карлик привел двух обезьян. Мартышки вскочили на стол и принялись жонглировать всем подряд: финиками, конфетами, виноградом. Ягоды и сладости так и порхали над их головами, ни одна не падала на стол. Время от времени обезьянки бросали лакомство не в воздух, а себе в рот, да так ловко, что никто этого не замечал. Одна мартышка умудрилась скушать все, чем жонглировала, и еще минутку махала пустыми руками, прежде чем гости уличили ее:
— Ах ты, обманщица!
Вышла девица со змеей, запела странно и томно. Змея встала на хвост, принялась раскачиваться. Развернув клобук, кобра тянулась к девушке, а та отклонялась. Змея отшатывалась назад — тогда девушка приближалась к ней. Когда песня окончилась, кобра замерла неподвижно, и девушка поцеловала ее.
Зазвучала грозная музыка, седовласый факир в чалме стал дышать огнем. Полыхал во все стороны — барышни визжали, мужчины аплодировали. Южане говорили кайрам:
— Куда там вашему Шейланду! Этот парень круче любого перстоносца!
В конце факир действительно сделал то, что не удавалось никому из ханидов: поджег на себе чалму. Вспыхнуло, как факел. Изрыгая проклятия, факир сорвал чалму — и вместе с нею слетели волосы. Седые космы оказались париком, голова под ним была лысой, как дыня. Увидев это дело, обе мартышки стали шлепать себя по лбу и сгибаться от смеха.
Стрелец невзначай облизывался, прикидывая — чисто из любопытства — легко ли поймать макаку. Джемис хохотал вместе с другими гостями, ничем не выдавая беспокойства. Но Хайдер Лид озаботился душевным состоянием сослуживца:
— Как настроение, друг?
— Хе-хе, отлично.
— Странно ведет себя Деметра, правда?
— Да ладно, у каждой знатной бабы свои причуды. Минерва как-то остановила поезд, чтобы собрать букет цветов.
— Тут хуже простых причуд. Не явилась на встречу с женихом — это серьезное дело. Может, считает, что ты ее недостоин? Она — принцесса, а ты — граф.
— Род Лиллидей насчитывает восемьсот лет, а род Неллис-Лайон — только триста. Еще разобраться, кто кого достоин.
Хайдер нахмурился:
— Тогда, может быть, она беременна?
— Хе-хе, шутишь.
— Если бы! Ты не являлся целый год, а у девушки чешется. Это Юг, тут знаешь какие нравы… Словом, нагуляла, теперь боится показаться. Живот-то уже заметен!
Дружеское сочувствие капитана, наконец, достигло своей цели: Джемис встревожился.
— Думаешь, правда может быть?
— Запросто. Сам посуди: ее отец и брат были в походах, проследить за нею некому. А Шейланд захватил Лид, вот Деметра и подумала, что ты — того. Не для кого стало беречь себя, она и пустилась во все тяжкие…
— Тьма сожри! Что ж теперь делать?
Хайдер похлопал его по плечу:
— Не печалься, дружище, все образуется.
Принц Гектор заметил хмурые лица северян и тоже приуныл.
— Грусть дорогих гостей — худший упрек для меня. Теряюсь в догадках: чего же я недодал? Какой изъян имеет мое гостеприимство?
Кайры заверили принца, что все прекрасно, и лучше быть не может. Он продолжал хмуриться. Тогда одна дама из южной знати шепнула Гектору на ухо, и он вскричал:
— Ваша правда, Ванесса! Как я мог забыть о торгах!
— О каких торгах? — удивились северяне.
