Нараяна смотрел вниз и улыбался: дети, какие они все же еще дети!
– Как думаешь, кто приплывает первым? – азартно спросил он у Лакшми, возлежащей рядом с ним, среди сияющих звезд размером с его кулак, и тоже смотревшей вниз.
– О чем тут спорить? Конечно, я буду первой! – улыбнулась Ольга.
– Это мы еще посмотрим! – крикнул, догоняющий её Егор.
– А что тут думать, – пожала плечами Лакшми, всё и так ясно.
– И каково же будет твое желание? – не стал спорить Нараяна, не отводя глаз от состязания.
– Скоро узнаешь, любимый, – прозвучал в ответ голос с такой милой хрипотцой.
Утром Егор проснулся сам, даже раньше, чем обычно, несказанно удивив маму, привыкшую к его долгим побудкам. Отец был, как всегда, в рейсе.
Проснулся свежий и бодрый, заранее предвкушая, как он увидит Ольгу в школе, как подойдет, как обнимет! Эта картинка стояла перед его глазами, пока он завтракал, одевался, шел в школу. Но когда, наконец, дошёл и на перемене увидел её, понял, что все вернулось – страх, робость, нерешительность, густо перемешанные с обожанием. Он сидел на уроках и писал во всех тетрадях и учебниках только одно слово в разных вариантах – "Ольга, Оля, Оленька, Олечка" и даже (только никому!) – "Оленёночек". Обалдеть! Все это он обводил причудливыми вензелями, в которые вплетал буквы "ЯТЛ", что, как многие догадываются, значило: "я тебя люблю". Все-таки ему было всего лишь 15-ть, черт побери! Думать ни о чем другом он, понятно, был просто не в состоянии, хорошо, что учителя его сегодня не спрашивали, как будто сговорившись, решили войти в положение влюблённого юноши. Правда, Кузьма периодически делал попытки выпытывать у него о том, что там было вчера, когда он ушел, но Егор отговаривался тем, что ничего не было. Дескать, довел, попрощались, разошлись.
– Целовались хоть? – с затаенным восхищением, прикрытым видимостью безразличия и юношеского цинизма, спрашивал Кузьма.
– Ну, а как иначе? – с видом бывалого ловеласа солидно отвечал Егор.
– Ну и как оно? – опять допытывался Кузьма, жаждущий подробностей.
– Что как? – тянул время Соколов.
– Чётко, да?
– Нормально, как обычно, – отчего-то раздражаясь, отвечал Егор. Точно зная, что всё было вовсе не как обычно, всё было иначе. Но как, скажите, объяснить товарищу про розовый туман, в котором он плыл, про сердце, которое, то замирало, то неслось вскачь, про щенячий восторг, переполнивший его? Не поймет ведь, засмеет. Егор ощущал себя неофитом, приобщённым к древним тайным знаниям, которые Кузьме никак нельзя объяснить. Придёт время – сам поймет. Ну, или не поймет, если не повезёт.
А потом на перемене, бегом взлетая по лестнице, на повороте чуть не столкнулся с тремя подругами. И замер как вкопанный, успев выдавить на автомате: "Привет!". И всё, дальше забыл сразу все слова. Голова была пустая и звонкая как дом, давно оставленный жильцами. Егор пошарил там по углам, пытаясь найти хоть что-то и находя лишь голые стены. А подружки стояли на верхней ступеньке, и смотрели на него сверху вниз. Гомонящая толпа школьников обтекала их со всех сторон, как некую скульптурную композицию, которую зачем-то поставили посреди лестничного пролета. Олег смотрел на Ольгу, не отрываясь от ее лица, и уже даже думать не мог, не то чтобы еще и говорить. Первой не выдержала, конечно, язвительная Лена:
– Ну и что ты здесь встал? Давай уже – туда или сюда. Чего молчишь? Язык проглотил? Вчера уж больно разговорчивый был! – и они все трое дружно и весело захихикали.
– Что? – невпопад спросил Олег, слышавший, что она говорит, но не понимающий смысла слов.
– Щтё? – передразнила его Лена, уморительно тряся головой. Лариса при этом даже согнулась от хохота. И уже обращаясь к Ольге:
– Ладно, мы пошли, вы тут воркуйте, голубки. Хотя, вижу, что слова вам уже не нужны.
И взявшись с Ларисой под руку, они вдвоем стали спускаться вниз по лестнице, продолжая хихикать, видимо, в его адрес.
– Ну, что скажешь? – с вызовом, задрав подбородок, наконец, спросила Ольга, нарушив затянувшееся молчание.
И в этот самый момент опять – бинокулярное зрение, вата в ушах, нарастающий гул и последовавшее за ним раздвоение сознания. И вот уже не он, а тот, другой Егор, глядя на Ольгу, ясно увидел, что она сама очень боится, стесняется и именно от этого её вызывающий тон. А вовсе не от того, что она над ним посмеивается, как думал первый Егор, который – восьмиклассник. И тогда он сказал еще раз, громко и совершенно не стесняясь никого вокруг:
– Здравствуй, любимая!
Егор-восьмиклассник чуть в обморок не упал, услышав, как его губы произнесли этот страшный секрет при всех, да еще так громко, что проходящие мимо с любопытством стали оборачиваться на них. А второй Егор, опытный, старший, лишь спокойно улыбаясь, смотрел на свою Олю и говорил:
– Я тебя встречу после школы, провожу. У вас сегодня сколько уроков?
– Пять! – растерянно ответила она, тут же смутилась и вновь натянула маску снисходительности, – посмотрим, может, и проводишь. Ладно, я пошла, сейчас урок начнется.
