– Я буду ждать тебя у ворот школы! – крикнул Егор вслед легко поскакавшей стройными ножками по ступенькам Ольге, вновь непроизвольно к этим ножкам прилипая взглядом. "Да ладно тебе, – была ему мысль или голос в голове, – это просто гормоны". Про гормоны Егор не очень понял, но решил на этом не зацикливаться.
Она не повернулась, лишь помахала поднятой рукой. А Егор вновь остался один, счастливый от того, что она не отказалась и, наверное, разрешит нести свой портфель. Тот, старший внутри него, лишь снисходительно хмыкнул. Ну и пусть! Это его любовь, а "старший" может что-то подсказать, если хочет, или вообще проваливать.
Сама же Оля Лаврентьева, придя на урок и усевшись за парту, в очередной раз задумалась о приснившемся ей сегодня необычном сне. Она обычно не помнила своих снов или быстро забывала, но этот врезался в память намертво.
Темный подвал (она откуда-то знала, что это именно подвал, а не что-то другое), весь пропахший запахами мочи, блевотины и ещё чего-то такого же тошнотворного, что она не могла даже определить. Тусклый свет огрызка свечи в алюминиевой кружке без ручки позволял рассмотреть лишь небольшое пространстве вокруг лежащей на полу бесформенной кучи тряпья – настолько грязного и засаленного, что цвет его невозможно было определить. На этом тряпье лежал человек (БОМЖ – всплыло незнакомое слово или, скорее, даже аббревиатура, она чуть напряглась и "вспомнила" расшифровку – Без Определенного Места Жительства) и он был мертв, как минимум, уже пару часов. Человек был грязным, заросшим длинными волосами и с такой же длинной и грязной бородой. И на голове и в бороде были сплошные колтуны, видимо, человек уже забыл, когда последний раз пользовался расческой. Руки, торчащие из рукавов грязного пиджака на голое тело были в цыпках и в расчесанных прыщах. Человек очень давно жил на улице, в таких вот подвалах или, может, в коробках, как показывают американских бездомных в программе "Международная панорама". Хотя в нашем климате в коробке зимой не проживешь.
Ольге почему-то совсем не было страшно. Наоборот, она была предельно собрана и деловита, как будто ей предстояло совершить какое-то чрезвычайное важное дело. Она всмотрелась в лицо бомжа и узнала его. Это был Егор. И опять кто-то в ее голове подсказал, что это Егор через сорок два года, Егор будущего. Она с жалостью всмотрелась в его лицо и слеза покатилась по щеке. Ольга подняла руку и растерла ладонью соленую влагу. Увидев собственную ладонь, мелькнувшую перед глазами, она рассмотрела ее внимательнее. Ладонь была грязной с коротко обкусанными ногтями и черной полосой грязи под ними. Осмотрев себя, насколько это было возможно в тусклом свете оплывшего свечного огарка, она поняла, что и сама одета в какие-то грязные тряпки, мало похожие на нормальную одежду. Я тоже бомж, поняла она, вернее – бомжиха. Открытие это не шокировало ее, простая констатация факта. Еще она "вспомнила", что давно уже живет с Егором в этом подвале, потому что, потому что…
Мысль ускользала и Ольга никак не могла уцепить ее за тонкий хвостик. Она словно бы видела эту мысль, как та проскакивала в пустой голове, а когда она хотела ее остановить (чем?), та юрко шмыгала между пальцами (пальцами?). Наконец, изловчившись, Ольга накрыла ее ладошкой и сразу все стало ясно.
Это очередная майя, иллюзия Нараяны и ей необходимо завершить этот этап. Она почувствовала как ее лицо, тело, одежда – все стало меняться усилием ее воли. Вокруг стало очень светло и этот свет исходил от нее самой – она светилась. Поднеся руки к лицу, она с улыбкой посмотрела на белую нежную кожу ладней с ухоженными ногтями. А где же бомжиха? – подумала она и сама себе ответила: – её нет и никогда не было, иллюзия развеялась.
Она еще раз внимательно посмотрела не мертвое тело на грязных тряпках и на этот раз не увидела в нем Егора – лишь пустая оболочка, иллюзия, майя – то, чего на самом деле нет. Как и этого подвала. Но для тех, кто живет внутри иллюзии, всё реально – вспомнила она и подумала, что даже она, божественная Лакшми, не сразу смогла избавиться от её пут. Нараяна, ее вечный супруг, создавал очень качественные иллюзии. Хотя сам предпочитал называть их реальностями. И она, прижимая к нему и целуя родные губы, называла его Творцом Реальностей, чтобы польстить ему. Он, понимая это, всё равно был всегда ей благодарен. А как иначе, ведь он – это она, а она – это он, они неразделимы.
Что ж, пора уходить. Она в последний раз окинула взглядом грязный подвал и грустная улыбка тронула ее губы. Несмотря ни на что, им было хорошо даже здесь, потому что вдвоем им хорошо везде и всегда. Но ничего никогда не кончается, просто одна иллюзия сменяет другую.
И вдруг, как это часто бывает во сне, перспектива мгновенно изменилась. Теперь уже Ольга видела этот подвал и лежащее на грязном тряпье пустое тело откуда-то сверху, с огромной высоты, но, тем не менее, очень четко и ясно.
Пламя на огрызке свечи вдруг вспыхнуло нестерпимо ярко и через секунду весь подвал одновременно полыхнул огнем. Всё, она сделала то, что должна.
