– Спасибо, Наталья Васильевна! Обещаю, скучно вам не будет, – подмигнул Соколов.
– Да уж, – прошептала Наташа, – покой нам только снится… И почему я вам верю, ведь того, о чем вы говорите, не может быть?
– Может быть абсолютно всё, что угодно, – заверил ее Егор.
– Егор Николаевич, скажите честно, она, эта Маргарет, хотя бы не уродина?
– Ну, что вы! Я бы сказал, что она очень даже хороша, к тому же совсем молода! – уверил Егор вслух, вздохнув про себя: "Женщины!"
Июль 1945 года, Мексика.
Сорокавосьмилетний президент Мексики или, как это звучит официально – Мексиканских Соединенных Штатов, Мануэль Авила Камачо был человеком дела. Уже в четырнадцать лет он стал участником восстания против диктатуры генерала Викториано Уэрты, а в свои двадцать три года получил звание полковника. В 1940-м при поддержке правого крыла партии мексиканской революции он победил на президентских выборах. Лозунгом его президентской компании была идея "национального единства". Он часто вспоминал свою молодость и гордился тем, как прожил жизнь, тем, чего достиг. И, между нами говоря, ему было чем гордиться, хотя бы в плане карьеры.
Но конкретно сейчас его мысли были заняты другими проблемами, тем, что отменять чрезвычайное законодательство, действующее во время войны, пока рано, как бы на этом ни настаивали некоторые члены правительства. Да, Германия разбита, но осталась еще Япония. Мексиканская лётная эскадрилья сейчас бьет япошек на Филиппинах и острове Тайвань. Но уже ясно, что войне скоро конец – как ни крути, и надо бы уже думать об экономике больше, чем о политике. Но отменять военное положение всё же пока рано.
Совсем недавно, 21 февраля – 8 марта 1945 года в Мехико была проведена конференция американских государств, получившая название Чапультепекской. И на этой конференции была принята Чапультепекская декларация, провозгласившая принцип взаимной помощи и солидарности стран американского континента. А так же, по предложению США была принята Экономическая хартия, в которой говорилось о постепенной отмене таможенных барьеров, гарантиях иностранному капиталу, недопущении дискриминации. А потому пора, пора, – думал он, – провозгласить начало государственных программ индустриализации, промышленного развития регионов, ирригации и внедрения новых аграрных технологий. Всё уже подготовлено, осталось лишь дать отмашку. Собственно, именно это он сейчас и собирался сделать.
Мануэль стоял у окна своего рабочего кабинета и смотрел на птиц, прыгающих с ветки на ветку, когда вдруг почувствовал рядом чье-то присутствие. И одновременно на него снизошло какое-то чудесное умиротворение, покой и радость. Если бы Мануэль был очень верующим человеком, он сказал бы, что это благодать. Но Мануэль был довольно поверхностным католиком. Он повернул голову и увидел Учителя. Он не знал этого человека и одновременно понимал, что знает его всю свою жизнь. Это его Учитель и Наставник, которому он обязан всем хорошим, что было в его жизни, да что там, он и самой жизнью ему обязан. Его Учитель – это человек (человек ли? только ли человек?), ослушаться которого совершенно невозможно. Лучше сразу достать пистолет и застрелиться – да, это будет гораздо лучше, нежели ослушаться Учителя. Учитель всегда и во всем прав, Учитель желает ему, Мануэлю, только добра и всегда печется о нем. Мануэль обожал Учителя, он любил его больше своей матери и своих детей. И это было такое чудесное понимание, что широкая улыбка раздвинула его черные густые усы и обнажила белоснежные зубы. Он повернулся и упал на колени, а из глаз его потекли слезы счастья.
Учитель положил ему руку на плечо и сказал:
– Мануэль, отныне я – это ты и ты – это я. Мы едины.
– Да, Учитель, – твердо ответил Мануэль.
– У нас с тобой одни цели и одни желания.
– Да, Учитель.
– И главная цель – сделать Мексику великой!
Мануэль улыбнулся и мечтательно посмотрел в божественное лицо Наставника.
– Именно так, Учитель!
– И для этого мы уничтожим США.
– А сможем? – вдруг забеспокоился Мануэль.
– Конечно, сможем, ведь мы вместе!
И безмятежная улыбка вновь раздвинула усы Камачо.
– Ты хороший парень, у тебя всё получится, я в тебя верю! – Егор Соколов похлопал Мануэля по плечу. Впрочем, если бы мы посмотрели глазами самого Мануэля, то увидели бы вовсе не Егора Соколова – молодого, высокого, русоволосого парня славянского типа внешности, а чуть ниже среднего роста пожилого мексиканца с совершенно седой головой и седыми усами.
– Спасибо, Учитель! – с чувством произнес президент.
– И я тебе помогу, поэтому, ты не беспокойся ни о чем. Собери мне к понедельнику людей, военачальников и прочих лидеров, которые будут отдавать приказы и поведут за собой людей. Пусть они тоже проникнутся духом Великой миссии!
– Сделаю, Учитель! Пора уже нанести решающий удар нашему историческому врагу, пока его войска далеко от континента. Они заплатят нам за все унижения, выродки преступников и сектантов! Они залили Америку кровью, вырезав коренное население, пусть сами сейчас умоются своей кровью.
