Ровно три с половиной минуты звучала музыка, растворяясь даже не в сознании людей, а в чем-то гораздо более глубоком и не поддающимся научному объяснению. А Егор вдруг посмотрел вдаль, прищурился, потом быстро схватил лежащий рядом бинокль, прильнул к окулярам и увидел, что цепи бойцов НКВД точно так же лежат ровными рядами на земле вместе со своими офицерами. Хм, на такой эффект он и не рассчитывал. Соколов улыбнулся. Сколько их там, три с половиной тысячи, так, кажется? Что ж, он, конечно, об этом как-то не подумал за всеми заботами и суетой последних дней, но это всё, несомненно, к лучшему. Итак, мы имеем плюс три с половиной тысячи честных, верных долгу и Родине солдат, которые никогда не подведут и никогда не предадут, никогда не струсят, не побегут и не отступят без приказа. И такие люди им точно не помешают. Он черкнул себя заметку в блокноте: всех этих людей собрать в одно элитное подразделение. А именно – к нему, в новый Центр Специального Назначения, он найдет им применение.
И здесь новая идея пришла, не могла не прийти ему в голову так, что он даже удивился ее простоте и тому, как он не додумался до этого сразу. Так часто бывает, правда? Он подумал о том, что эту музыку теперь не просто можно, а крайней необходимо крутить во всех воинских частях и тогда советская армия станет воистину непобедимой и несокрушимой. Она окажется не по зубам любому, даже сверхвооруженнному самым современным оружием противнику. Потому что побеждает не оружие, побеждают люди.
А вот следующая мысль была уже ожидаемой: почему, собственно, только в армии? Почему не сделать ее гимном государства и не крутить каждый день по радио для всех, утром и вечером? Пожалуй, и правда, задуманный лишь для избранных эксперимент можно сделать гораздо более глобальным. Это ж, какие люди в стране будут! И, конечно, вспомнилось тихоновское: "Гвозди б делать из этих людей: Крепче б не было в мире гвоздей".
Интерлюдия
Егор Соколов часто думал, что он не тот, за кого себя выдает. И это совсем не потому, что он обманывает всех вокруг, вовсе нет. По возможности он вообще старается никогда не врать. Слишком много лжи было в одной из его жизней, чтобы длить ее еще и в жизни этой. Проблема заключалась в другом – он часто не знал сам, кто он на самом деле. Иногда ему казалось, что знал, что всё понял – это правда, но потом, когда времена знания проходили, он начинал сомневаться в том, в чем был еще недавно уверен. Это было похоже на то, что французы, а вслед за ними и весь остальной мир, называли дежавю. Если кто-то думает, что дежавю – это просто некое предчувствие или ощущение, будто бы уже случавшегося с вами, то он прав, но не до конца. Дежавю – это когда ты словно бы понимаешь, что есть (было?) множество альтернативных вариантов развития тех или иных событий, которые ты мог бы выбрать. Но из всего этого множества ты, как тебе кажется, выбрал один-единственный вариант. Но самое главное здесь в том, что в действительности никакого выбора не было. Просто потому, что этот вариант был для тебя предначертан, предопределен. И в результате такого "выбор" ты оказался там, где оказался, увидел то, что увидел, получил то, что получил. Вот, что такое дежавю. Как будто произошел какой-то сбой в неких настройках (времени? пространства? памяти? программы?) – то, чего не должно было быть при нормальном функционировании реальности, и ты увидел то, что видеть не должен. Так что, вполне возможно, что дежавю – это просто поломка или сбой механизма реальности (иллюзии?), раз уж ее ощущают все люди в мире, по подсчетам специалистов, не меньше двух – четырех раз в жизни. А некоторые гораздо чаще, например, больные височной эпилепсией. Врачи знают, что во время приступов такой эпилепсии человек видит, слышит, обоняет что-то, о чем другие люди не подозревают. И поскольку большинство людей этого не видят, то это считается галлюцинацией. А что, если то, что мы считаем галлюцинацией, на самом деле, наоборот, сбой механизма галлюцинации, когда некоторые люди могут увидеть часть той реальности, которая сокрыта от всех остальных?
Вот и эти его "прорывы знания" о самом себе были в чем-то подобны дежавю, будто бы ему на секунду-другую приоткрывалась настоящая правда о том, кто он есть на самом деле.
Он не думал, что это нормально хотя бы потому, что это не было нормально. Ненормальность собственного положения он чувствовал, хотя и не мог объяснить, в чем именно она заключается, пусть даже сам факт этой ненормальности сомнений у него не вызывал.
Иногда с ним случалось, что он очень ярко вспоминал какие-то эпизоды из собственной жизни, про которые он был уверен, что с ним такого никогда не происходило. И тогда он начинал думать, что, возможно, у него было (есть?) несколько жизней. Или даже, что ещё более сложно и непонятно, что он одновременно живет (жил?) в нескольких разных реальностях.
