Остальные же думали, что это такой пикник для посвященных, всё же, обладатели матриц имели некоторое понимание о таких же "двуликих", как они. А те, кто не удостоился подселения матриц, все равно ощущали свою причастность к элите государства. И эту их уверенность подкрепляли расставленные огромной буквой "П" столы, уставленные напитками и закусками – этакий шведский стол на лоне природы. Погода была под стать праздничному настроению, ещё совсем недавно был грандиозный и очень зрелищный Парад Победы, который будут с восторгом смотреть в записи ещё многие и многие поколения советских людей. А впереди – лишь светлое будущее для всей страны, но, главное, для них – избранных. Люди всегда остаются людьми, какими бы умными и выдающимися они ни были. Они всегда, в первую очередь думают о личном благополучии, пусть даже под этим благополучием подразумевается и благополучие своих детей и внуков. Это же их дети и их внуки, не чужие – их.
И люди выпивали, закусывали, общались, ничего необычного не ожидая, ни о чем непредвиденном не подозревая до тех пор, когда Егор включил патефон и поставил пластинку с белым "яблоком". И тогда зазвучала музыка. Нет, не так – Музыка, с первыми тактами которой для слушающих её людей изменилось всё, вообще всё. Казалось, она лилась сразу отовсюду, но так и было рассчитано, репродукторы были развешены таким образом, чтобы звук одного перекрывал звук другого.
Разговоры стали постепенно стихать, а все собравшиеся на поле люди, почти одновременно и как-то механически поставили фужеры, положили бутерброды на стол, а сами, сначала сели, а потом и легли на утоптанную каблуками блестящих офицерских сапог, стильных мужских и изящных женских туфель траву, прикрыв глаза, словно погрузившись в мелодию и замерев в экстазе приобщённости к чему-то великому и, может быть, даже божественному. Над полем стихли разговоры, смех, звон бокалов, постукивание ложек и вилок о тарелки и опустилась тишина. Такая тишина бывает, например, в большом зале консерватории, когда звучит гениальное произведение в исполнении ведущих исполнителей, и собравшиеся на концерт люди боятся даже дышать в полную грудь, чтобы не пропустить ни одного такта, ни единой нотки. Когда они настолько погружаются в текущую, словно тихая река или бушующую, словно океан в шторм мелодию, что забывают обо всем на свете – о своих повседневных заботах и проблемах: дома, на работе, со здоровьем и т. д. Когда груз лет словно спадает с уже немолодых плеч, и они расправляются как в юности и ты, словно в юности, вновь начинаешь всё так же остро чувствовать, ощущать, переживать. Как будто всё возвращается: первая любовь, первый поцелуй, первая пятерка в первом классе, первое слово, произнесенное твоим ребенком, впервые увиденное море. Или тот шок, который ты испытал, обойдя всю выставку картин Николая Рериха и не найдя в ней ничего особенно, ничего такого, чего заранее ожидал и предвкушал, и вдруг, остановившись посреди зала и взглянув под случайным ракурсом, ахнул и застыл в полнейшем восторге от нереальности открывшего тебе пейзажа. Когда ты, половину дня бродя по Эрмитажу, присел, наконец, отдохнуть в одном из залов современной живописи и уже, казалось бы, не в состоянии воспринимать что-то новое, устало посмотрел на много раз виденное, висящее напротив полотно Ван Гога "Куст сирени" – и вдруг выпал из реальности, переместился в какое-то другое пространство. А когда подошедшие спустя время, еле нашедшие тебя друзья, трясут тебя за плечи, ты, наконец, отрываешь взгляд от картины, то с недоумением смотришь на них – кто это и почему они здесь?
Если хоть что-то подобное бывало с вами хотя бы раз в жизни, то вы, возможно, поймете.
Егор сидел на стуле возле патефона и завороженно смотрел на это таинство. Именно так он воспринимал происходящее – как таинство рождения новых людей. Новых не с виду, не внешне. Нет, новых изнутри, из самой глубины: из сердца, из души, из совести. Из того места, где, по словам апостола Павла, происходит разделение души и духа и вершится суд над всеми намерениями и помышлениями человеческими. Зрелище само по себе было настолько грандиозным и ни с чем хотя бы приблизительно не сравнимым, что Егор застыл – пораженный и восхищенный, потерявший счет времени и больше не понимающий, где он находится.
