Я вообще-то драматический актер в своей реальности. Из каждого куска жизни делаю маленькую трагедию. И в финале испытываю усталость и пустоту. И жду новой роли.
Вот она, старушка. Появилась. Мчусь вниз по лестнице как будто от этого зависит моя жизнь.
Курю в парке. Одиночки и небольшие компании расселись по скамеечкам. Мне кажется они за мной наблюдают. И обо мне либо что-то думают враждебное (вот, дескать, тот самый), либо обсуждают.
Немножко забалдел и стало мне пусто. Иду домой. Впереди долгий выходной.
Радость — это хорошо или плохо? Для меня радость — это внезапный взлет ракеты, и я горю как ее алая головка и лечу вниз, оставляя за собой искры и дымный след, приземляясь вновь в еще большую безрадостность и опустошенность.
Таков закон моей природы. Надо его принять. Можно спорить и не соглашаться, но спор чреват депрессией и изменений к лучшему от него никаких.
У меня появилась секретная любовь. Мне с ней легче жить. Она не знает, что заполняет мою жизнь наблюдением за ней из окошка, через занавеску.
Я слежу как она прохаживается по двору, ища прохлады в жаркую погоду. Как присаживается на скамеечку в тень дворовых деревьев. Как она оживляется, когда к ней подсаживается один из обитателей наших домов и кладет руку на спинку скамейки за ее спиной.
Я ревную. Но что же делать.
Иногда двор пуст, и она одна на скамейке спокойна так, релаксирует.
Я, холерик, учусь у нее этому спокойствию. Она — моя учительница. Я верю, что никогда не поддамся желанию сорваться с места за занавеской, помчаться вниз, сесть рядом с ней на скамейку, положив руку на скамейку за ее спиной.
Нет. Я знаю, она меня не примет. Мир меня не принимает. Я не умею объяснить миру, что я не чужак. Как это у них получается, держаться в стае? Не наградил меня господь этим даром. Но моя тайная любовь явно им наделена, и довольно щедро. К ней подсаживаются пообщаться.
В жизни ко мне никто не подсаживался на скамейке. Я как заклятый. Прометей, прикованный к скале одиночества. А печенку мне клюет неистребимое желание писать прозу. Пишу я болью. Это — мое вдохновение, мое проклятие.
Пусть сидит себе на скамеечке, моя краса. Девушка с двумя льняными завитками вокруг ушек, что дает ей детский вид. Я не подойду, чтобы набросить на нее тень своей боли. Я буду щедро любить и благословлять ее за занавеской. Живи, милая. Найди свое место в стае. И передай этот талант детям своим.
У меня появился соперник. Из-за своей занавески я слежу, как уже виденный мной парень повадился подсаживаться к ней на скамеечку каждый раз когда она появляется во дворе.
Знойный пуэрториканец, первый парень нашего двора. Девушки от его внимания млеют. И далеко на скамеечке не отодвигаются.
Я вижу, она польщена. И ее белая кожа рядом с его оливковой розовеет.
Парень этот напоминает мне пирата. Гроза южных морей из легенды. Косынка на мелко-курчавых волосах завязана сзади и пересекает лоб слегка набекрень. Очки круглые, в тонкой проволочной оправе. Могучую грудь обнимает короткая тишотка с молнией через облако. Шорты оттопыриваются на мощном члене. Бронзовые ноги прирожденного бегуна обуты в сникерсы, в соответствии с модой не до конца зашнурованные.
Что-то у него с правой ногой. На голени всегда повязка, и он слегка прихрамывает. Рана, полученная в славных боях? При его высоком росте, это только придает ему таинственности, романтики.
Моя девочка увлечена.
Теперь я знаю ее окно. Боже мой, прямо по прямой от моего, в здании напротив, на четвертом этаже. Оно всегда было закрыто тяжелыми портьерами, но сегодня она осторожно раздвинула их, достаточно чтобы бросить взгляд во двор. Она желает остаться незамеченной. Она ищет его, своего Пирата.
Я уязвлен.
Теперь дождями вымыло и ветрами продуло наш двор — проход между двумя рядами зданий.
Моя девочка больше не гуляет и не присаживается на скамейку. Исчез и Пират.
Пусто во дворе. Пустота во мне, не заполненная наблюдениями за моей блондиночкой и ее неотразимым соблазнителем.
Расставание, обеспеченное дождем. Жизнь потеряла содержание. И я молюсь своей компании, за кою считаю Иисуса Христа и пресвятую Богородицу: «Заступитесь, Боги, за мою девочку. Пусть не обидит ее неотразимый Пират. Пусть пробудится совесть его перед ее чистотой и наивною любовию».
Я — субъект обидчивый и сердитый. Не дай мне Бог, когда меня обидели. Это — взорванная тайно мина в моих внутренностях.
В людях я вижу угрозу своему фальшивому мрачному спокойствию. Я считаю, что прохожие на меня косятся и бросают обо мне короткие реплики себе под нос. И тогда во мне просыпается этот жадный до страданий зверь, которого я считаю самим собой. Он ненавидит прохожих и соседей. На самом деле он оправдывает их право на существование, ибо они разжигают во мне пламя отчаяния, в котором он греется и им питается. Я сливаюсь с ним и сам становлюсь фантомом, без радости жизни, одинокой затравленной личностью, мечтающей об избавлении от этого проклятия, о желанном конце.
