Существо, паразитирующее на мне, принимает для моего внутреннего видения разные обличия, и я его вижу в самых разных видах: иногда гигантская черепаха, а иногда фантастический крокодил, то дремлющий, и я чувствую давление его сонного тела, то пробуждающийся, иногда мирный, изредка нажимающий на кнопочку, иногда в гневе, а то и ярости, и это дает бурю эмоций, от которых мне хочется кидаться на стенки или умереть со страха.
С тех пор как я начал видеть его, угнездившемся на мне, я понял, что не знаю каков мир на самом деле.
Только иногда, когда он, наверное, отлучается в тот мир, из которого он сам появился, или находится в глубокой спячке, я ощущаю, что от жизни можно испытывать удовольствие, и жить без страха и отчаяния.
Через него я вижу мир как через закопченое стекло, и вибрации мира для меня — похоронный марш.
Спирит, давлеющий надо мной, сегодня принял вид черепашки.
Она обосновалась над моей головной коробкой и сидит там, придавливая мой мозг, и вид у нее в основном мирный.
Я ощущаю ее, это некое подобие головной боли. Я ее разглядываю. Мое внимание сосредоточено на ней, и это спасает меня от кошмара мучительных раздумий, крутящихся по орбите колеса.
Каждый раз, когда я чувствую, что вот сейчас появится озвученная мысль, пугающая своим содержимым, черепашка предупредительно подымает лапочку и нажимает ею на красную(сегодня) кнопку. Сигнал тревоги. Вот сейчас Это начнется. Внимание. Раздается голос: «Смерть…» Второй голос во мне автоматически, безотказно, помимо моей воли, продлевает утверждение: «…мне, и больше никому».
Когда-то у меня была жена, когда-то у меня был ребенок. Когда-то меня выгнали из дома. Я хотел на прощанье подойти и поцеловать мою девочку, сидевшую у жены на руках. Мое сердце сжало спазмой. Я боготворил своего ребенка. Жена отпрянула от меня, схватила нож и закричала: «Если ты хоть когда-нибудь появишься на глаза моему ребенку, я убью себя и ее. Зарежу. Помни это».
Я ушел. Я никогда не делал попыток увидеть свою дочь, но я сошел с ума от тоски. Мне мерещились сцены ее смерти, где я был этому виновником.
Вот опять наступила паника, что в этом безумном мире может погибнуть она, по моей вине, в силу проклятия. Что фантом взял ее заложницей, чтобы подчинить меня, оставить без шанса на сопротивление. Это шантаж, которому он меня постоянно подвергает.
Голос: «Доказал…»
Я: «…что Бог со мной и с ней. И он спасет ее».
Двадцать лет мучений. Это началось двадцать лет назад, она уже взрослая, моя незнакомка. Война между мной и фантомом за полное мое рабство.
Сегодня я снова в отчаянии. Снежный ком устрашающей мысли превратился в лавину. На смену черепашке явился разъяренный крокодил с раскрытой пастью, в крови, готовый атаковать.
Мое сердце колотилось в горле. Я ужаснулся этому видению. Откуда это берется? Не может быть чтобы я был так страшен в гневе.
Но худшее случилось дальше. Я увидел, как этот крокодил пошел в атаку на малых детей. От вида того, что он с ними творил, я почувствовал себя на грани обморока.
Я задыхался. Я выскочил из своей квартиры. Я стоял на лестнице у окна, куря в форточку, чтобы соседи не ругались из-за дыма.
Я ничего не мог поделать. Я обожал дочь, которой меня лишили. Все произошло от страха за нее. Вернее, меня загнали в сумасшествие.
Я сказал крокодилу: «Ату его!» Я собрался изничтожить фантома. Я не люблю направлять негативную энергию на кого-нибудь, будь это хоть сам черт. Но я был не контролируем. И крокодил начал метаться вокруг меня, щелкая пастью в угрозе моему врагу. Иногда полезно вспомнить: против лома нет приема окромя другого лома.
Голос сказал: «Ого!» И стало тихо. Такая вспышка горя обессилела меня. Я вернулся в квартиру и рухнул на диван. На какое-то время я отвоевал передышку.
Я часто вспоминаю о загубленной в детстве новогодней елке. Совершенный мной тогда акт вандализма большими эмоциями во мне не отозвался. Я был сам озадачен тем, что сделал. Я не знал «почему». Почему я толкнул ее.
Что-то во мне не выдержало праздника жизни. Я уже тогда избрал страдать, разрушать себя и то, что удавалось, вокруг. Я не чувствовал себя в праве быть счастливым. Сила, хозяйничающая во мне, так хотела. Я уже тогда считал, что радоваться нечему. Но ужас уничтоженной красоты преследует меня и посылает мне картинки. Сколько раз она обрушивается в моей памяти на пол всем своим великолепным телом в убранствах, которые разбились почти все и украсили пол новогодним фейерверком. Лбом в паркет рухнул стоявший под ней Дед Мороз, рядом упокоилась бессловесная Снегурочка. Елочный крест вздыбился перекладинами. Почему-то мне больно это видеть.
Фанатичная идея «выкурить свои две». Все утро я в ней само-сжигаюсь, игнорируя остальные разновидности житья: попить, поесть, включить компьютер — нет! Мне надо п о к у р и т ь. И все тут.
Две сигареты купить у старушки, уйти в парк, и там, одну за другой, без перерыва, выглушить.
А старушка все не выходит во двор. Пасмурно. Греет, наверно, косточки под ватным одеялом. А я страдаю. И всего-то из-за двух сигарет. После них просто хочется больше.
