На моем счету попытки самоубийства. Но я — трус, и в последнюю минуту воля к этой жизни, только что проклятой мной, страх перед неизвестностью ТАМ, а что если это не избавление? возвращает меня в физический мир, и я выживаю. И он, мой мучитель, мною доволен. Без меня он помрет с голоду.
Он дает мне передышку. Как кошка, играющая с мышью — придушить, а потом ослабить хватку, чтобы потом опять придушить. Кошка питается энергией агонизирующей мышки. Моя жизнь — путешествие от одной агонии к мрачной апатии. До новой агонии.
Иногда это чередование доводит меня до физического истощения, и я заболеваю физически. У меня часто что-то болит. И я уныло отправляюсь к врачу. Таблетки помогают. Уверенность, что я борюсь с недугом и значит есть надежда, и все должно пройти, дает мне силы победить период обострения. Пока не заболит что-нибудь еще. Мой фантом делает меня и физически очень уязвимым.
Девочка, влюбленная в коварного Пирата, как солнышко в нашем зеленом дворе.
Выползло солнышко после дождей и хмари, выползли и соседи, и начали трещать как воробьи, собравшиеся в стаю.
Не работает ли он матросом длинных рейсов? — так объясняет его периодическое отсутствие моя фантазия. Иногда он исчезает надолго. И потом появляется и околачивается во дворе каждый день, чтобы опять исчезнуть.
Что мне до нее? Она и мое солнышко. Согревает она меня.
Мой гнев и мое тупое отчаяние — мои спутники по жизни.
Зверек во мне сегодня голоден, ибо я относительно спокоен.
Такая ситуация его не устраивает, и он ищет чем бы меня завести.
Он говорит мне: тебя обходят прохожие, ты никому не нужен, тебе враждебно бормочут вслед. Даже девушки у тебя нет. Ты и сам себя не любишь. И уважать тебя не за что. Зачем тебе жить с таким грузом в душе? Если ты помрешь, тебя некому будет похоронить. Никто даже и не догадается, что ты лежишь мертвый в своей квартиренке. Тебе не страшно?
Я говорю себе: он прав. И начинаю мерить квартиру шагами взад-вперед. Добился, гад, своего. Теперь он питается. Устроил себе завтрак. А на меня напал страх и отвращение к себе. Я атакован, и противник во мне чавкает от удовольствия.
Тогда я решаю прекратить истерику и прервать его трапезу.
Я сажусь у окна и смотрю на разделяющие меня с зданием напротив гигантские деревья. Их кроны на уровне моего верхнего этажа. Я вглядываюсь в их листву. Этот зеленый ажур прекрасен. Я вижу, что внизу, под деревом, сидит моя девочка с кудряшками вокруг ее маленьких ушей и ждет своего Пирата. Это — любовь в этом мире, и сердце мое теплеет. Я успокаиваюсь. Я перешел на позитив эмоций, а это для Него — яд. В его рационе радости нет места.
На какое-то время я свободен. Я вдыхаю блаженство этой свободы. Я улыбаюсь.
Я не люблю медитировать, хотя делаю это каждый день. Медититация отрывает меня от моего фантома, с которым я обычно объединяюсь в одно целое. И он протестует, тащит меня к себе обратно. Что он будет делать без меня?
Мне страшно жить с ним, потому что страшно ему, что я уйду и оставлю его без пищи на умирание. А он и я — одно. Мне нужно, я мечтаю от него избавиться, но это чертово существо держит меня крепкой хваткой, не отпускает. Паникует от боязни своего конца. Если его паразитизм на мне закончится, ему смерть. Но с чем я останусь? Привычка к душевной боли заполняет мое существование. И в этом смысле, что я буду делать без него? Его страх — мой страх. Мы побратимы. Всю мою жизнь он меня заполнял, и я считал, что это я. Я боюсь пустоты без него. Теперь, когда я понял, что это не я, а его во мне присутствие, я пытаюсь иногда вырваться. И не могу. От страха пустоты, незаполненности. Медитация — один из способов. Поэтому он и психует, не дает мне оторваться. Не хочет погибнуть с голоду, не получить свой рацион из моих энергий негатива, которые он сам же во мне вызывает, чтобы ему было чем питаться. Я снова зацикливаюсь на какой-нибудь упрямой идее, и он торжествует. Он счастлив.
Потребность выкинуть что-нибудь сногсшибательное, например сотворить о чем еще никто не писал и конечно как никто этого еще не делал, преследует. Мне мало, что я — одиночка. Я еще хочу это оправдать. «Я не такой как вы» — неужели им это непонятно. Меня швыряет в какой-нибудь экстравагантный поступок, после чего я заползаю в свою нору и затихаю на годы.
Очень часто, когда мне хочется написать что-нибудь, я не смею из страха, что это — не уникально. Фантом во мне требует уникальности, чтобы я отбился от стаи и принадлежал только ему. Он шепчет, если я что-то читаю: «Это не то. Ты можешь лучше». И я стараюсь нафорсить что-нибудь, ни на кого не похожее. Тогда он нашептывает: «Какую ерунду ты пишешь. Где твоя гениальность?» И я впадаю в безысходность.
У Фантома есть голос. Он постоянно меня критикует. Или наводит страх обещаниями о том, что со мной может случиться нечто ужасное. Я нервничаю. Я боюсь спать. Мне снятся печальные сны. Я встаю встревоженный, иногда среди ночи, и отправляюсь к компьютеру создавать гениальное.
Он твердит: «Не то. Где твоя никем не подмеченная метафора? Где твой Олеша?»
