Было двенадцать часов дня. Мне оставалось ждать весь день и весь вечер. «Сангрия», как ни странно, оказала на меня обратное ожидаемому действие. Я чувствовал, что падаю вниз, и прежде чем коснусь дна мне предстоит вынести этот полет.
Посмотрел «Герой нашего времени» по телевизору, но так и не отвлекся. Становилось все хуже и хуже. Под ложечкой сосала тревога: «за-чем-жить, за-чем-жить, за-чем-жить». Это означало, что мой энергозапас подходил к концу. Я чувствовал себя ныряльщиком, у которого в баллоне кончился кислород. Часы показывали четыре часа дня. Всего лишь. Чтение в меня не лезло. Перед глазами вспыхивали энергозаряды темных тонов. Негативная энергия плясала смертный танец.
Где-то в десять вечера я очнулся в кресле у телевизора. Меня теребил за рукав тишотки мой долгожданный сын. Оказывается, ему надо было поменять мой Интернет с компании «Cable» на компанию «Verizone», что было бы дешевле, и я был на пути у проводов, растянутых по комнате.
Изможденный ожиданием, я послушно поплелся в гостиную, улегся на свою софу и снова вырубился.
Где-то в двенадцать меня разбудил сынуля, не окончивший работу, желая попрощаться. В коридоре и офисе висели провода. Он не успел закончить дело.
Плохо помню — кажется мы поцеловались и расстались. И снова я в неизвестности, когда он придет заканчивать начатое. Рыба для ужина так и осталась лежать в холодильнике.
Наутро пришло возбуждение. Я пытался полежать на софе, но в конце концов вскакивал и снова начинал искать для себя место успокоения. Так я перевалил за полдень. И тут мой взгляд случайно коснулся книжной полки. Вернее, лежавшей на ней книги-справочника американских издательств. Как она туда попала? Почему я ни разу ее не прочитал? Кто мог мне ее подсунуть?
Мое возбуждение росло. Мне хотелось швырять предметы. Мне хотелось плакать. Мне хотелось выпрыгнуть в окошко. Я был во власти новой идеи.
Я врубился в этот справочник как в роман, отмечая карандашом на полях его, какие из издательств я мог бы попробовать для своих рукописей, переведенных на английский. Одно издательство просто поселилось во мне как наилучший выбор. Но со вчерашнего дня я оказался без всемогущего Интернета, отрезанный от связи с издательствами и от электронной почты.
Дитя, на мои попытки с ним связаться, отвечал холодными отрывочными фразами, означавшими одно: отстань, старый дурак, у меня не получилось.
Тогда я сам позвонил в «Verizone» с просьбой разобраться, что он там натворил с проводами. Их отдел Интернета назначил мне день прихода техников, но в назначенный срок никто не появился. Я повторил вызов. Никто не пришел опять. Компания оказалась дерьмовой.
Я тонул в негативизме моего потомка и пробудившемся моем собственном. Его бомбардировка меня изничтожала. Я снова заболевал.
Были праздники. Thanksgiving. Я не пошел никуда отпраздновать. У меня не было сил. Я добирался до ликерного магазина, покупал бутылку сухого белого и тянул ее весь день. Так я провел четыре дня праздничных.
И тут позвонило мое дите, отлично понимавшее, что мне не справиться с телефонными компаниями, и сообщило мне, что технари обещают прийти в пятницу на следующей неделе.
Это существо звучало доброжелательно. Похоже, что он дал мне время помучиться в наказание за то, что я вмешался в это дело налаживания проводов. Оказывается, это должно было быть для меня сюрпризом — дешевый интернет, и теперь решил бросить мне кость примирения.
Боже мой, что со мной было, когда мы распрощались так тепло. Я выздоровел, как по мановению волшебной палочки. Мне послали несколько грамм положительной энергии! Как если бы сделали инъекцию пеницилина больному воспалением легких. Я спасен! Я могу дышать! Мне дали шанс. Как переливание крови той же группы.
Мой сын — единственный в мире мой родственник, единственный, кто обладает моего класса энергией, единственный, кто может меня убить или воскресить, решил быть милостив. И я воскрес. Вот такой я вампирчик.
Идут тяжелые дни вперемежку с днями-отдохновениями. Американские горки. От общения с сыном меня то швыряет вниз, на дно отчаяния, то подымает вверх.
Мой сын управляет мной заправским кормчим. Но, случайно признался, что отправляя меня в депрессию, он и сам попадает туда же. А это уже признаки человечности в моем возлюбленном, блики надежды. Значит, моя энергозависимость от него имеет два конца. А раз так, я придумываю антидот. Я прошу извинить меня, не прав я или прав. Не важно. Я беру вину на себя. И прошу ласково о прощении.
Я наблюдаю его растерянный вид. Он безусловно тает. Но не желает расставаться с агрессией, боясь потерять контроль надо мной и привычность наших настороженных друг к другу отношений. Перемена его озадачивает. На всякий случай он соблюдает дистанцию. Ему трудно приспособиться к сосуществованию с моим вечным «я люблю тебя, сынок».
Огрызнувшись беззлобно, а то и вовсе промолчав, он запирается в своей комнате, которая всегда его ждет, хоть мы больше не живем вместе, и включает свой хард-рок heavy metal на полную мощность.
