Это началось весной. Той опасной для людей воображения весной, когда город, залитый талой водой, обретает отражение во весь рост. Уже не обрывками и фрагментами, как в карманных зеркальцах луж после больших дождей, а в едином безупречно-ясном зерцале.
Два города вырастают друг из друга вверх и вниз от ватерлинии залитого водой асфальта. Дворцы, дома вибрируют на фундаменте неверных отражений, в беге разрезающие воду машины волокут приросших к ним двойников, как улитка раковину. Соборы обретают достоинство на фундаментах собственных антиподов в затопленном асфальте. Те самые соборы, в глубине островов, что прежде имели шанс полюбоваться собой лишь в луженосный период больших дождей. Застывшая вокруг них ртуть ледяных затопленных садов вплавила в себя черные руки растопыривших пальцы деревьев. Все живет двойной жизнью, вверх и вниз от залитого водой асфальта, в плюсе и в минусе, в себе и в антисебе. Все отражает и отражается, спешит наглядеться. Город умывается и тщеславно охорашивается светским денди, собравшимся на бал лета.
В воскресенье, в солнечное но ветреное утро, Евгений вышел на канал и пошел вдоль него против мягкого ветра.
Прежде всего он он направился к той части канала, что, крытая мостом, протекала под главным проспектом города, именуемым Невским.
Евгений нашел позицию на мосту, у каменной тумбы ограды, облокотился о чугун перил, направив внимание вниз, на тинистую воду старого канала.
Здесь, среди ила и желтой с коричневым мути обитал собор. Капителями коринфских колонн уперся он в дно канала. Так и балансировал он на них… В желтой подвижности глубины, в четырехугольнике меж двух мостов, так и жил там.
Желтым шпилем купола он воткнулся в ил и песок, на коем затхлая вода существовала в межмостовом аквариуме. Каменные цветки капителей держали на себе вес двенадцатигранных колонн. И никому из свешивающих голову с чугунных решеток набережной, дабы получить копию ее в зеленой извилистости прямоугольного зеркала внизу, не приходило в голову заметить и пожалеть старика-гиганта, балансирующего на острие золотого шпиля в пряной заброшенности городского протока.
В воскресенье был день проверки отражений для Евгения. Евгений, можно сказать, проверял отражения. Некий инвентаризационный учет вел Евгений отражениям с тех пор, как постигла Евгения однажды неожиданная и незабываемая для него утрата.
Все дело в том, что следующее случилось с Евгением незадолго до той весны.
Жила на канале балерина-церковь. Балериной ее воспринимал Евгений в силу того, что не воспринимал вещи в их надводном ритме, хотя и ощущал трепет и волнение от близости надводного предмета линейного и красочного обаяния, а судил о подобии и облике его по тому, как проявлял он себя в окружении корифеев старины, улегшихся на днища каналов. Любили ли его, этот предмет, там, принимали ли, чужак или свой, вот что говорило Евгению соседство аквариумного общества, что от моста до моста, о том предмете. Забирало оно его в свой пульс, или отвергало и выталкивало.
Был секрет в небольшой церкви для Евгения. Не только она скользила в воде мягко и плавно с грацией балерины на сцене, но все объемы и очертания ее были столь деликатны, столь тонки были талии башенок, так умопомрачительно грациозны плачущие без крестов луковки, столь кружевны линии фасадов и украшений, что все это вместе, движущееся в одной тональности и ритме, Евгений воспринимал как балет, где башенки льнули друг к другу партнерами в бело-розовом адажио, и все остальное месиво кривых и волнистых, коротких и длинных, до противоположной набережной, линий, сбегалось в одно балетной мизансценой и расходилось в плавном хороводе.
Для краткости церковь значилась в коллекции отражений Евгения как балерина-церковь.
Но вот что произошло, случилось, свалилось на голову потрясенному Евгению незадолго до той весны; вот как произошло это дословно, точь-в-точь и шаг за шагом в тот день, навсегда отвернувший внимание Евгения от мира надводной неряшливости и пренебрежения к ритмам красоты.
Однажды, привычно проходя по каналу и привычно же ориентируясь и находя дорогу по череде и последовательности отражений, почувствовал вдруг себя Евгений странно, тревожно как-то, приближаясь к тому, любимому своему, повороту, выступу канала. Все еще задумавшись и машинально следуя череде кивающих ему в грациозном и степенном приветствии отражений, почуял Евгений некую необычную пустоту на мысу канала. Все еще пребывая где-то в мыслях, по ту сторону видимого и ощущаемого, миновал Евгений озадаченно поворот, где с противоположного берега пустила корни изощренного сложения игрушечная церковь бело-розовым лотосом, как вдруг остановился, себе не веря и еще боясь обернуться и убедиться в невероятном пробеле, отсутствии ее, церкви, как некоего невосполнимого звена в цепи отражений.
