Июньское солнце утюгом обжигает затылок. Я сижу на улице и медленно, преодолевая боль, делаю стежки в синей ткани. Жалкое зрелище, но после скандала с Кэтрин не могу работать над костюмом дома, а в заляпанную жиром «Тыкву» я папин китель не понесу. К тому же стесняюсь шить при Сейдж.
Я вздрагиваю от звонка телефона. Иголка пронзает толстую ткань плеча и заодно мой палец.
– Ой! – взвизгиваю я и засовываю кровоточащий палец в рот.
Больно. А на вкус как медь и острые азиатские тыквенные пончики. Блюдо дня в «Волшебной Тыкве».
Сейдж выглядывает из-за угла фургона.
– Эй, все в порядке?
Сердце уходит в пятки. Я запихиваю китель за бочку, на которой сижу.
– Да, все хорошо. Просто уронила телефон.
Она подходит, вытирая руки о фартук с надписью «Кто ест тебя, тыква?». Кто-то должен постоянно следить за грилем, но Сейдж плевать на правила. А поскольку напротив продают овсяные шарики, в нашу сторону никто не смотрит.
Я пытаюсь затолкать китель за спину, но Сейдж замечает извивающийся у меня под ногой рукав.
– Испачкаешь.
Стыдливо поднимаю куртку, вспоминая, что у «Волшебной Тыквы» изо всех щелей сочится масло, как кровь в фильмах Тарантино.
– Неважно. Кое-что поправляю. Обеденный перерыв уже закончился? Наверное, мне стоит…
Я пытаюсь обойти Сейдж сначала с одной стороны, потом с другой, но она все время возникает передо мной. Я хмурюсь.
– Что ты делаешь?
– Я знаю, что ты задумала. – Ее сверкающие глаза выхватывают простенький швейный набор, купленный в лавке. Я собираю иголки и нитки в пластиковую коробочку, закрываю ее и сую под мышку, но Сейдж так легко не сдается. – Красивая ткань. Нельзя просто так укоротить. Испортишь отделку.
– Нет. Я знаю, что делаю. – Защищаясь, я прижимаю к себе куртку.
Она моргает.
– Ну, вроде бы. – Я поникаю плечами.
Она хмыкает и протягивает руку к кителю. Я сомневаюсь на мгновение, как Фродо со своим Кольцом, но потом вспоминаю о всем том дерьме, в которое вляпался Фродо, а я не хочу закончить так же. Поэтому отдаю куртку Сейдж.
Она берет китель за воротник, поворачивает, изучает швы изнутри на спине и рукавах. Улыбка сползает с ее малиновых губ, медленно, но уверенно.
– И как ты планировала это ушить? Сама?
Я показываю ей видео из «Ютуба».
Она кричит:
– О нет! Мои глаза! Горячо! Убери это немедленно!
Я прячу телефон в карман, щеки заливаются румянцем. Она выворачивает китель наизнанку, показывая мне швы.
– Смотри, чтобы уменьшить размер, надо распороть плечи, отрезать и сшить заново. Та еще работенка, сшито ювелирно.
В ее голосе слышится уважение? И исчезла скука? Впервые!
– Ручная работа? Кто это сделал?
– Никто. То есть кто-то. Неважно. – Я щурюсь, фиксируя взгляд на жирном пятне на моих ботинках Dr. Martens. – Это так, ерунда.
– Кажется, ты говорила, если кому-то что-то нравится, это уже не ерунда.
Поймала. Побежденная, я пытаюсь вырвать китель у нее из рук. Но она отступает, выворачивает его обратно налицо профессиональным движением руки и накидывает на плечи.
Синий подчеркивает зелень ее волос, придает странный, неземной и в то же время прикольный вид. Мне больно видеть, как здорово он смотрится на ней, оверсайз и все такое. Ей все идет. Она носит жизнь, как Элвис – блестки, ни перед кем ни в чем не оправдываясь. Не хочу даже думать, как в нем выгляжу я. Шут гороховый. Безвкусно. На конкурсе стану всеобщим посмешищем.
– Он очень здорово сшит, – продолжает Сейдж. – Этот костюм для чего-то особенного?
Я вздыхаю.
– Ага. Слышала про «Звездную россыпь»? Принца Федерации?
Она поджимает губы.
– Я и не знала, что ты наряжаешься.
– Это называется косплей, и я этим не занимаюсь, вернее, раньше не занималась. Но собираюсь. Через две недели на конвенте «ЭкселсиКон» в Атланте пройдет конкурс косплееров, а призом станут два билета на премьеру «Звездной россыпи», и деньги, и… Долго объяснять, но я очень хочу выиграть. Мне надо выиграть. Наверное, я не смогу, но папа всегда говорил, что невозможное остается невозможным, если не попытаешься. Я хочу попытаться. – Глотаю подступающий к горлу ком. – Ну и да, я не умею шить.
Она наклоняет голову и некоторое время молчит. У меня горят щеки. Я отворачиваюсь к «Тыкве».
– Забудь, это все глупости.
– Звучит весело.
Я останавливаюсь. Оборачиваюсь к ней.
Сейдж, которая едва смотрит на меня во время работы, хочет мне помочь? Именно это произойдет, когда Принцесса Амара вырвется из Черной Туманности (т. е. никогда). Она осторожно снимает китель.
– Тебе повезло, мне нужны еще работы для портфолио.
– Да?
Звенит колокольчик, к окошку подошел клиент. Никто из нас не торопится к нему.
Она возвращает мне китель. Крахмал почти весь осыпался, фалды висят. Он уже не пахнет папой, скорее, мною, веганскими бургерами и неповторимым пыльным ароматом старой вещи. Едва зародилась эта сумасбродная идея, я не задумывалась о том, как надену костюм. Просто хотела попробовать найти немного папы в себе. Наверное, когда я просунула руки в рукава, застегнула пуговицы, посмотрелась в зеркало… У меня совсем иная фигура, чем у папы. Другие изгибы, углы.
