– Да, да, тебе необязательно все и всегда делать самой, – отвечает Сейдж через некоторое время.
Я улыбаюсь, прижимая к груди китель, синий, как океан, идеального цвета, идеального оттенка.
– Спасибо.
Клиент у окошка звонит еще раз. Я почти ожидаю, что Сейдж сейчас возьмет свои слова обратно и отправит меня глазеть на людей сквозь окошко или листать форумы в телефоне, потому что я прошу невозможного. Создать костюм за неделю? Соревноваться на профессиональном уровне? Это сумасшествие. У нас не осталось времени, чтобы перекроить китель и заново его сшить.
Сейдж протягивает мне руку.
– У меня дома. Сегодня вечером.
Я жму ее руку.
– Договорились.
Она сжимает мне руку и впервые за время нашего знакомства улыбается не дьявольской ухмылкой, а нормальной человеческой улыбкой.
– Не так уж и сложно, правда?
Неправда. Сложно, хотя в то же время и нет. Но я рада, что согласилась.
– Ты сделала предложение, от которого я не смогла отказаться, – правдиво говорю я.
Покупательница у окошка нетерпеливо трясет колокольчик, словно посылает сообщение азбукой Морзе.
– Ау! – кричит она.
Сейдж закатывает глаза, отпускает мою руку.
– Ох уж эти мамочки. Твоя очередь.
Я собираю паршивый швейный наборчик, сворачиваю папин китель и возвращаюсь в фургон, где разозленная молодая мамаша стоит перед окошком, трезвоня в колокольчик.
В тот момент, когда я залезаю в фургон и прячу китель в безопасное место, телефон снова гудит. Это от Карминдора. С сегодняшнего утра. Наверное, когда я снова уснула. Кроме текста на экране появляется засвеченная солнцем картинка. Я его вижу частично. Кудрявые волосы, тень сильной челюсти, но не лицо. Видимо, снялся не для того, чтобы показать мне, кто он, а чтобы продемонстрировать восход.
Восход сегодня утром действительно был прекрасный.
– Эй! – кричит женщина. Из-под белой кепки хмурый взгляд. Туристка. – Вы здесь не работаете?
– Работаю, – отвечаю я, надевая фартук. – Хотите попробовать наши тыквенные пончики? Блюдо дня.
Она протягивает мне пятидолларовую купюру.
– Бутылку воды. Все.
– Хорошо, хорошо, – бормочу я, протягивая ей воду и сдачу.
Когда-нибудь покупатели в «Тыкве» научатся быть вежливыми. А еще лучше, если когда-нибудь я просто покину этот фургон с едой.
Впервые за долгое время это «когда-нибудь» окажется возможным.
Я мысленно прокручиваю сцену битвы, остаток команды готовится к очередному дублю.
Налево, направо, пригнуться. Поднять, протаранить, назад, назад, назад.
Каблук скользит по краю помоста, я теряю равновесие и едва не падаю, но вовремя успеваю наклониться вперед. Кэлвин/Юци поднимает глаза и убирает телефон в карман. На него никто не кричит за то, что он на съемках с телефоном.
– Дубль двадцать три, – кричит Амон. – Выдай больше Карминдора.
– А я что делаю? – бормочу я, расправляя плечи.
Мы на мостике корабля. Одна из главных сцен фильма. Но сейчас все это выглядит как свалка фанеры с причудливо разбросанными тенями и огромным зеленым экраном за спиной. Остальное добавят потом.
Мы занимаем места в дальних концах съемочной площадки. Эту сцену я мог бы повторить и во сне. Кэлвин прыгает назад и вперед, осветители отражаются от его вощеного лба Юци.
– Спокоен? – спрашивает он.
– Спокоен, – отвечаю я.
С начала съемок мы обменялись разве что парой слов, правда, и в реальной жизни едва ли стали бы друзьями. Он спортсмен. Впервые сыграл в каком-то семейном телесериале, потом переехал в Голливуд. К тому же ему под тридцать.
– А что?
Он беспечно пожимает плечами.
– Просто хочу убедиться, что для тебя все это не слишком сложно.
Я смотрю на него в недоумении.
– Тебе все дается так легко, – добавляет он, поправляя митенки. – Богатая мамаша, хорошие связи отца. Это не секрет.
– Эй, я – не мои родители.
– Просто удачное вложение, верно? Да ладно, не волнуйся. Фильм провалится, и вернешься обратно к своей халтуре.
Я хочу возразить, но не нахожу нужных слов. Да и что тут возразишь? Или он прав? Это не мой уровень.
– Ладно, начинаем, – Амон подает сигнал к началу съемки.
Не думай об этом. Просто играй. Я пытаюсь забыть его слова, но у него на лице играет самодовольная усмешка, и это сбивает меня с толку.
Неужели все думают, будто я не сам заслужил это место здесь и мне все дается легко потому, что моя мама – богатая светская дама, а папа – мой агент? Или Кэлвин злится, потому что я Карминдор? Меня внезапно осеняет. Я Карминдор, а не он. И неважно, что я прошел кастинг и режиссер выбрал меня. Кэлвин белый, а Карминдор, безусловно, нет. Все неважно. Наверное, Кэлвин Ролф – человек, которого фанаты приняли бы в роли Принца Федерации.
Я начинаю пятиться, скользя по фанере. Кэлвин приближается, раскачивается все больше, напрягается.
– Пошел, – орет Амон.
За нами раздается взрыв, просто яркий свет, настоящие эффекты добавят позже. Половина корабля взлетает на воздух. Кэлвин бросается на меня. Я уворачиваюсь влево, перехватываю его правый кулак, но он оказывается сильнее, откидывает меня назад. Я падаю на пол, переношу вес назад, пытаюсь встать на ноги. Он хватает меня за воротник, я выворачиваю ему руку.
