– Мама, – стонет Сейдж, – хватит. Мы вообще-то заняты.
– Хорошо, хорошо. Элль, ты останешься на обед? – она криво улыбается. – Сегодня пшеничное мясо!
Я смотрю на часы и ругаюсь. Неужели уже 8:30? Я подскакиваю и быстро начинаю собирать костюм.
– Мне пора домой, извините. Я и так уже почти труп.
Сейдж машет рукой.
– Оставь костюм здесь. И аккуратно, у тебя из плеча по-прежнему торчат булавки!
Я роняю китель, засовываю уколотый палец в рот. Она терпеливо смотрит на меня.
– Я же предупреждала.
Я задумчиво смотрю на куртку.
– Здесь ему ничто не угрожает, солнышко, – смеется мама Сейдж. – Он в надежных руках.
Я киваю, беру пустую спортивную сумку.
– Хорошо.
Мы поднимаемся из подвала. Из кухни разносится сладкий аромат, от него у меня урчит в животе. В доме Виттимеров ничто никогда не пахло так же хорошо, как сегодня пшеничное мясо. Возможно, потому, что наши обеды я приправляю слезами по углеводам, которые мы никогда не едим.
Сейдж провожает меня до двери, а ее мама кричит из кухни:
– Приятно было увидеться, Элль! Приходи еще!
– Вы завтра увидитесь! – кричит Сейдж в ответ и провожает меня. – Извини, мама иногда любит вмешиваться в чужие дела.
– Мне она нравится, – отвечаю я. – Прикольная.
– Ага, попробуй с ней пожить. Уверена, что не хочешь, чтобы я тебя подвезла?
Я качаю головой, вспоминая Кэтрин и Джорджио и их ненависть к неисправному глушителю «Тыквы».
– Сегодня хорошая погода. Я с удовольствием прогуляюсь. Но спасибо.
– Как хочешь, – она машет рукой.
Я спускаюсь с крыльца, иду к дальнему концу здания. Через несколько шагов понимаю, что улыбаюсь. Впервые жду завтрашнего дня. Не помню, чтобы я так же чего-нибудь ждала с тех пор, как два года назад «Звездной россыпи» исполнилось двадцать пять лет. И даже тогда я мечтала лишь о просмотре записи в повторе, пока Кэтрин с близняшками ездили кататься на лыжах, через две недели после эфира.
Сейчас все по-другому. Словно я могу что-то контролировать. Счастье, которым я управляю. Счастье, которое принадлежит только мне. Я не понимала, что оно существует, не ожидала найти его в этой вселенной. Думала, что, когда умер папа, оно переместилась в другую вселенную, туда, где он до сих пор жив.
– Эй! – Сейдж кричит с крыльца. – Элль! Когда там твой конкурс?
– Через две недели, считая от пятницы. Времени слишком мало? – Я прочищаю горло.
– Пятнадцать дней? – Долгая пауза. Потом она показывает мне два поднятых больших пальца. – Шутишь? Нет ничего невозможного.
Мы снимаем уже десять часов без перерыва, плюс два часа на гриме, плюс ожидание, пока Кэлвин сможет правильно произнести текст (может быть, с акульими зубами действительно говорить сложнее, однако никто не заставлял его играть именно Юци, поэтому мне его не жалко).
Когда режиссер наконец объявляет окончание сегодняшних съемок, Кэлвин стряхивает свой костюм с такой скоростью, что ассистент не успевает его поймать, и тот падает на пыльную землю. Он спрыгивает из звукового павильона, вытаскивает изо рта треугольные зубы. Не мог подождать с раздеванием до трейлера-костюмерной? Господи.
Гейл мгновенно подбегает, засовывает руку в карман куртки.
– Он вибрировал как ненормальный. Кто это настолько хочет с тобой связаться?
– Не знаю. – Я снимаю блокировку экрана, и на нем высвечивается каскад голубых сообщений.
Элль, 18:42
Элль, 19:02
Уголки губ поднимаются без моего ведома. Приземляне – так люди звезд называют тех, кто предпочитает планеты и всю жизнь остается на одном месте привязанным к своему тесному мирку. Все равно что назвать человека маглом в мире Гарри Поттера.
Я листаю вниз. Так много сообщений, она написала целый роман. Только для меня.
Элль, 19:32
Элль, 19:35
Элль, 20:10
