— Так? — хрипло переспросил Рикс и обернулся к окну. — Послушайте, Аль-Рагим, ваш друг что, совсем ничего не соображает? Так, может, вы объясните ему, что эти господа никогда ничего не делают даром и не привыкли принимать пожертвования. Они продажны насквозь, и того же они ждут от своего источника. Вы должны брать и брать много, только тогда они будут вам доверять!
— Но почему я?
— Да потому что ты подходишь для этого. Их не устроят наши сотрудники, им нужен другой тип. Если хочешь, тип неприметного неудачника. Это твой имидж, и ты с ним согласился, не так ли? В их понимании именно такой человек более всего склонен к предательству.
— Я не смогу, старший инспектор…
— Почему ты это раньше не сказал, а говоришь только теперь, когда всё испортил? И вообще, почему Глостер не говорит, что не может разгуливать в одиночку по острову Хюр и отбиваться от банд и местных магов? Почему Торранс не закатывает истерик, а работает в Пустыне Огненного Глаза, где, смею уверить, вообще жить нормальному человеку невозможно? Почему Аль-Рагим может улыбаться и пожимать руки господам, место которым в Пиркфордской мясорубке, и ему наверняка больше хотелось бы надеть на них наручники? Или ты не догадываешься, что для него его ошибка равносильна смертному приговору? Секундное колебание, и мы даже трупа его не найдём. А ты сидишь тут в безопасности, и ещё смеешь размышлять, насколько хорошо будут выглядеть твои поступки!
— Но, старший инспектор, ведь честь мундира…
— Честь мундира — это выполнение поставленной задачи любой ценой! — перебил его Рикс. — Мы стоим на страже мира в этом районе Галактики, и нам не дано права сомневаться. Нам приходится лгать и изворачиваться, нам приходится убивать тех, кто представляет угрозу для нашего дела, нам приходится жертвовать собой. И если ты не можешь смириться с тем, что какой-то мерзавец принял тебя за такого же мерзавца, как он сам, то тебе нечего делать в Инспекции.
— А если наши узнают? — прошептал Джон.
— А они и должны узнать. Или ты полагаешь, что там будут думать одно, а тут другое? Там тебя будут считать своим, а здесь ордена на грудь вешать? Мы не бункере живём. Наша зона открыта, и мы работаем в тесном контакте с местными.
— Извините, старший инспектор, — Джон поднял голову и посмотрел на Рикса. — Я не смогу. Я не смогу после этого смотреть в глаза моим товарищам по работе. Я всё понимаю, это задание, работа под прикрытием, это нужно, но… Наверно, лучше подыскать другую кандидатуру. Я не выдержу, если меня будут считать предателем.
— Да, узнаю тиртанскую школу, — тихо произнёс Рикс. — Только с их либеральными взглядами можно было допустить к обучению такую размазню. Вон отсюда, Вейдер! Считайте, что вы уволены из Инспекции. Аль-Рагим, мы можем ввести сейчас в игру кого-нибудь другого?
Джон, стараясь не смотреть в сторону окна, повернулся к двери.
— Это сложно, старший инспектор, — услышал он голос Фарги. — Мы же дали им полную информацию на Вейдера. Но я что-нибудь придумаю. Погоди, Джон. Старший инспектор, позвольте нам поговорить наедине.
— Лучше поищите возможности для замены, — проворчал Рикс. — Он уволен. С самого начала было ясно, что он не годится ни для чего серьёзнее бумажной возни.
— Вы не правы, старший инспектор, — Джон стоял возле самой двери и с трепетом слушал, как его друг, тоже всего лишь младший чин, возражает начальнику отделения. — Во-первых, группа особого назначения не подчинена вам. Вы можете уволить Вейдера из штата вашего подразделения, но не из Инспекции. Во-вторых, вводить сейчас новую кандидатуру сложно и небезопасно, если хотите, даже для меня. И, в-третьих, я думаю, что не нужно осуждать двадцатилетнего парня за то, что он не решается обречь себя на жизнь с клеймом предателя. Поверьте мне, такая жизнь очень нелегка.
— Ладно, попробуйте… — со вздохом произнёс Рикс. — Но учтите, что подставляя им в качестве источника столь неустойчивую натуру, именно вы больше всего и рискуете. Я не буду его увольнять. Пусть перебирает макулатуру, но, обещаю, что именно этим он и будет заниматься у меня всю жизнь.
