— Все равно времени негусто, — вздохнул комендант.
— Негусто, — согласился Васильев. — Поэтому предлагаю сделать так. Вы ищете оружие, мы — разматываем ту самую ниточку. Ничего, прорвемся!
— Где хоть его искать, то оружие? — спросил Крынкин.
— Если бы я знал. — Васильев вновь развел руками. — Во всяком случае, думаю, не в частных домах и подворьях. Там оружие обычно никто не прячет. Это дело рискованное, много свидетелей. А склады-то тайные. Думаю, оно в каких-то других местах. Подвалы, заброшенные здания, развалины… То есть такие места, которые редко кем посещаются. И при этом тайники должны быть где-то неподалеку, буквально-таки в шаговой доступности. Чтобы оружием можно было в любой момент воспользоваться.
— А может, его просто закопали, оружие-то? — предположил комендант.
— Вряд ли, — не согласился Черняк. — Закопанное оружие, если оно понадобится, придется откапывать. А это дело долгое. Да и опять же без лишних глаз тут не обойтись.
— Согласен, — кивнул Васильев. — Что ж, тогда приступим? — Он вопросительно окинул взглядом всех присутствующих.
Никто ему ничего не ответил, потому что в ответе не было никакой надобности. Все и без того понимали, что надо действовать. Не спать, не есть и не пить, а действовать. Потому что времени оставалось немного, всего два дня и две ночи.
Как и предполагалось, никаких затаившихся диверсантов в примыкающих к городу лесах не оказалось. Может, они там и были, но заранее отошли куда-то подальше — опять же как и предполагалось. Солдатам, участвующим в облаве, был отдан приказ оставить поиски мифических диверсантов и заняться поисками схронов с оружием. Одни бойцы искали оружие в лесу, другие — в городе.
Поиски, впрочем, проходили без особых успехов. Если оружие и было припрятано — хоть в лесу, хоть в городе, то припрятано оно было надежно. Конечно, при желании и наличии времени можно было бы обнаружить и такие схроны, но в том-то и беда, что времени оставалось самая малость. И нужно было придумать что-нибудь особенное, чтобы быстро отыскать спрятанное оружие.
…Осенило Семена Грицая. Он даже в ладоши от радости захлопал, что ему в голову пришла такая мысль. И он кинулся делиться ею с Васильевым, Кожемякиным и Толстиковым.
— Долго этак мы будем искать это проклятое оружие! — сказал Семен. — Скорее Берлин возьмем, чем его обнаружим. Тут нужен какой-то необычный ход. Ход конем. Иначе толку от всех наших усилий не будет никакого.
— И ты, конечно, такой ход придумал, — глянул на Грицая Васильев.
— Может, и придумал, — с таинственным видом ответил Семен.
— Ну, так не тяни, — поморщился Васильев. — Выкладывай с ходу, без прелюдий. Не до прелюдий нам сейчас.
— А ход вот какой… — начал говорить Семен. — Допрашивал я ту самую панночку Анну Вуйчик. Вернее сказать, допрашивал ее не я, а Татьяна, то есть переводчица, а я курил в сторонке, но это сейчас не имеет значения. Так вот… В числе прочего эта панночка сказала, что услышала об облаве на городском рынке. Еще и облава толком не началась, а народ на рынке о ней уже знал! Откуда люди про все это дело узнали, нам сейчас не важно. Не до этого нам сейчас. Но знали ведь доподлинно! Понимаете, в чем дело?..
— Пока не очень, — пожал плечами Кожемякин. — Ну, допустим, знали. И что с того?
— Если здешний базарный люд знал об облаве, которая, между прочим, являлась секретной операцией, то, я так думаю, он кое-что может знать и о припрятанном оружии, — заявил Грицай. — Даже наверняка знает! От народа скрыть ничего невозможно. Тут, понимаешь, хоть в лепешку расшибись, а все едино… — Грицай не договорил и махнул рукой.
— Может, народ и вправду что-нибудь знает об оружии, — пожал плечами Кожемякин. — А может, ничего и не знает… Но даже если, допустим, он и знает, то что с того? Нам-то от этого какая польза?
— А такая польза, — сказал Грицай. — Если, предположим, люди поделятся с нами этими своими знаниями, то и мы будем знать. Даже если это будут не твердые знания, а всего лишь догадки, то и это будет для нас очень даже замечательно.
— Так они тебе и сказали! — недоверчиво произнес Кожемякин.
— А это смотря как спросить, — не согласился Грицай. — Если спросить умеючи, то, глядишь, и подскажут.
— У тебя есть на этот счет идея? — поинтересовался Васильев.
— Как не быть! — усмехнулся Семен. — Есть. Вот вы послушайте…
Идея заключалась в следующем. Семен немедленно отправится на городской рынок, ничуть при этом не таясь, кто он такой на самом деле. Причем отправится не один, а вместе с Татьяной Ткачишиной, переводчицей. И Татьяна произнесет на базаре речь. Именно Татьяна, а не Семен. Во-первых, потому, что она знает польский язык, а во-вторых, потому, что она женщина. Совсем молодая и при этом красивая. Молодой и красивой женщине люди поверят больше, чем Семену с его суровой внешностью. Татьяна будет говорить с народом, а Семен — стоять в сторонке на всякий случай.