Татьяна попросит у людей помощи. Так, мол, и так, скажет она, помогите нам, люди добрые. Нам нужно найти припрятанное фашистами оружие. Да и самих затаившихся фашистов не худо бы выявить, но прежде всего — оружие. Потому что из этого спрятанного оружия завтра или послезавтра начнут стрелять в вас. Стрелять, взрывать, поджигать… А мы, Красная армия, не хотим, чтобы в вас стреляли и вас поджигали. Мы очень хотим, чтобы вы зажили мирной жизнью. Для того Красная армия сюда и пришла, для того и освободила вас от проклятых фашистов. Помогите нам, люди добрые. Помогите для вашего же блага. Наверняка кто-то из вас догадывается, а то, может, даже наверняка знает, где припрятано это оружие. Вот и подскажите нам. Не стоит, конечно, кричать об этом на весь город, вы можете подсказать нам тайно, а как именно — мы вас научим. Найдем мы то оружие, и тогда вам ничего не будет угрожать. Вот такая, стало быть, идея.
— Думаешь, подскажут? — недоверчиво спросил Кожемякин.
— Обязательно подскажут! — с уверенностью произнес Грицай. — Для них же стараемся — неужто они этого не поймут? А потом, говорить будет женщина. Молодая, милая, на вид беззащитная…
— И что же с того? — все никак не мог уразуметь Кожемякин.
— А то, что война и женщина — понятия несовместимые, — пояснил Грицай. — Женщину на войне больше жалеют, чем мужчину. И вот, если Татьяна выступит перед народом — молодая, красивая, в военной форме… Тут уж, думаю, встрепенется даже самое черствое сердце. То есть обязательно найдутся те, кто захочет нам подсказать, где спрятано оружие. Так что предлагаю попробовать. Причем немедленно.
— А сама переводчица об этой твоей идее знает? — спросил Толстиков.
— Пока нет, — ответил Грицай. — Но я ей все подробно объясню. Она умница, поймет с ходу. И слова правильные подберет для своей речи на базаре. Ну так как?
— А что? — в задумчивости произнес Васильев. — Идея мне нравится. А потому… почему бы и не попробовать? Армия, которая опирается на народ, непобедима.
— А я что говорю! — воскликнул Грицай. — Ну так я побежал! Проинструктирую Татьяну… Ждите нас с победой!
Идею, которую запыхавшийся Семен выложил Татьяне, она восприняла на удивление спокойно, лишь сказала:
— Это вроде не входит в обязанности переводчика.
— В обязанности штабного переводчика, может, и не входит, — парировал Семен. — Но в данном случае вы переводчик Смерша. А уж в его обязанности входит все, что только можно вообразить. Работа у нас, в Смерше, такая. Многогранная работа! Конечно, вы можете не согласиться, и заставить вас я не имею права. Но вся надежда на вас.
— Когда пойдем? — после короткого молчания спросила Ткачишина.
— Вот прямо сейчас и пойдем! — сказал Семен. — Пока народ толчется на базаре… А вы хоть знаете, о чем конкретно будете говорить?
— Соображу по ходу действия, — улыбнулась Татьяна.
…Появление двух людей в форме советских офицеров, конечно, не осталось на рынке незамеченным. Поначалу народ засуетился — вероятно, люди думали, что это облава. У всех в памяти были еще свежи те времена, когда в городе властвовали фашисты. В то время облавы были обыденным явлением, и худо приходилось тем несчастным, которые попадали в фашистские сети. Боязнь людей в военной форме впиталась всем в кровь, и по этой причине не приходилось выбирать, что это за форма — фашистская ли, красноармейская ли.
Но очень скоро базарный люд успокоился. Людей в форме советских офицеров было лишь двое, причем одним из офицеров была молодая женщина — какая же это облава? Но все же для чего они явились на базар? Может, что-нибудь прикупить? Ну тогда совсем другое дело! Тогда — мы к вашим услугам! За половину цены продадим вам все, чем богаты, если вы — не облава!
Прямо посреди базарной площади высилась куча битого кирпича. На эту кучу Семен помог взобраться Татьяне. Народ, понятное дело, удивился и насторожился: если человек в военной форме взбирается на возвышенность, то это неспроста. Значит, этот человек хочет сказать что-то важное. А если важное, то его надо послушать. Народ загомонил и стал собираться вокруг кучи битого кирпича. Подходили с опаской и недоверием, но все же подходили.
И Татьяна сказала людям все то, о чем ее просил Семен. Когда Татьяна умолкла, народ еще какое-то время постоял вокруг Татьяны, затем постепенно стал расходиться. Конечно же, никто ничего Татьяне не ответил на ее просьбу и никто не бросился тотчас же предоставлять ценные сведения о припрятанном оружии. Да этого, конечно, и ожидать не следовало. Кто же станет говорить такие важные и опасные сведения посреди базарной площади и при большом скоплении всякого разного народа — как доброго, так и недоброго? Нет, такие дела делаются совсем иначе. Нужно дождаться темного вечера, вот тогда, может, кто-то и поделится ценной информацией.
— Как ты думаешь, — Семен незаметно для самого себя, обращаясь к Татьяне, перешел на «ты», — будет толк от наших пламенных речей?
— Думаю, что будет, — уверенно ответила Татьяна.
— И почему же ты так думаешь? — спросил Семен.
— Я видела, как они меня слушали.
— И как же они тебя слушали?