— Да вот так, — ровным голосом произнес Унтер. — Нет, и все тут. Увидишь его и не запомнишь. Безликий он. Похож на всех сразу. На эсэсовца, на польского крестьянина, на убогого с городского базара… Кем он хочет, тем и может стать. В любое время. Вы будете искать польского крестьянина, а он в это время — убогий с базара. Попробуй такого найди… Он как пустота. Разве можно поймать пустоту?
— Но ты ведь с ним встречался, не так ли? — спросил Сыч. — Значит, знаешь, как это делается.
— Встречался… — хмыкнул Унтер. — В условленное время и в условленном месте. И каждый раз он был в разных образах. Разгуливает он такой-то спокойно по городу, и попробуй его опознай.
— То есть всякий раз он назначал тебе для встречи разные места? — уточнил Сыч.
— Так и есть, — нехотя ответил Унтер.
— И где его главное лежбище, ты не знаешь?
На этот вопрос Унтер ответил не сразу. Сыч и Башмак терпеливо ждали — они понимали, что сейчас торопить собеседника нельзя. Если он захочет, то все скажет сам. А если не захочет, то и не скажет, как его ни понукай.
— Знаю я, где его лежбище, — вымолвил наконец Унтер. — Выследил на всякий случай… Думал, может, пригодится. Вот, похоже, пригодилось…
— Это как же выследил? — удивленно спросил Башмак.
— Да вот так. — Чувствовалось, что Унтер в темноте усмехается. — Встретились мы с ним, поговорили… На базаре. Там много всякого народу, а Фукс ничем не отличался от прочих. Равно как и я… Мы договорились о следующей встрече, он и пошел. А я — втихаря за ним. Фукс — зверь чуткий, но и я тоже осторожный… Выследил я его. Запоминайте адрес. — И он назвал адрес. — Но только учтите, там он не один. С телохранителями. Не знаю в точности, сколько их — может, пятеро, а может, шестеро. Все немцы. Нашему брату охранять свою личность Фукс не позволяет. Опасается…
Унтер умолк, молчали и Сыч с Башмаком. Говорить больше было не о чем.
— Все, больше разговора не будет, — отозвался наконец Унтер. — Стучите в дверь, зовите своих. Скажите — раскололся Унтер. По собственной воле, без всяких ухищрений. Так и скажите…
Сыч встал и ощупью отправился к двери — стучать в нее и требовать, чтобы его и Башмака немедленно отвели к Васильеву и его подчиненным. Дверь открылась, и Сыч что-то тихо сказал часовому. Часовой был заранее обо всем предупрежден, поэтому он только и сказал:
— Пошли, если такое дело!
— Погодите! — отозвался из темноты Унтер. — Скажите там, что меня зовут Остап Окуленко! Не Унтер, а Остап Окуленко! Так и скажите!
— Скажем, — после секундного промедления ответил Сыч.
Когда Унтер, а точнее сказать, Остап Окуленко остался в камере один, он попытался предаться воспоминаниям. Но ничего не вспоминалось. Вспомнился лишь тот лейтенант, который его допрашивал накануне. Совсем молодой лейтенантик, почти мальчишка. «Ну так вспомни, что ты русский» — так, кажется, сказал ему этот лейтенантик. Вспомни, что ты русский. Он, Остап Окуленко, не русский, а украинец, но по большому счету — какая разница? Нет никакой разницы: он и тот лейтенантик — родом из одной страны. Это уже потом жизнь их разбросала в разные стороны. Хотя, может, жизнь тут и ни при чем. Жизненные ветра — они, наверно, одинаковы для всех. Но кто-то сопротивляется этим ветрам, а кто-то летит в ту сторону, куда они дуют. Вот и вся разница. А почему это так — поди разберись. Да и неохота разбираться. И некогда. Равно как и жить неохота…
— Вот оно как! — с некоторым удивлением произнес Васильев, когда привели Сыча и Башмака. — Надо же! Вначале разоблачил вас, а затем вам же все и рассказал!
— Остается только понять, для чего он это сделал! — проворчал Семен Грицай, протирая сонные глаза. — А может, он все наврал! Для каких-то своих фашистских надобностей!
Когда привели Сыча и Башмака, смершевцы спали. На сон и приведение себя в бодрое состояние Васильев выделил три часа — больше не было возможности. Но и эти три часа они не доспали.
— Думаю, он сказал правду, — не согласился с Грицаем Васильев.
— Это почему же ты так думаешь? — в свою очередь не согласился Грицай. — На каком таком основании?
— Он назвал свое настоящее имя, — сказал Васильев.
— Вроде как раскаялся, что ли? — хмыкнул Грицай. — Как же! Такие не каются!
— Ладно, — вздохнул Васильев. — Некогда нам сейчас об этом размышлять. Сейчас у нас появилась информация. Будем решать, что с ней делать.
— А что тут решать? — не понял Толстиков. — Нам известен адрес, где скрывается Фукс. Стало быть, нужно отправляться по этому адресу. Прихватим с собой роту бойцов, окружим дом и… О чем тут размышлять?
— А вдруг Фукса нет сейчас по этому адресу? — сказал Никита. — Кто знает, где он сейчас? Никто этого не знает.
— А вдруг именно там он сейчас и находится? — возразил Толстиков. — Тогда как? Не нагрянем туда — упустим подходящий момент.
— А вдруг этот Унтер все-таки соврал? — внес свою лепту в разговор Грицай. — Решай, командир…
— А что тут решать? — сказал Васильев. — Все равно, как бы там ни было, адрес нужно проверить. Причем немедленно, пока не рассвело. В темноте проще. Сами знаете.
— Знаем, — вздохнул Грицай. — Все мы знаем…