Больше различий Бруштейн находит в отраслях промышленности внутри секторов. В сельском хозяйстве результаты однозначны: в животноводстве нацистов больше, чем в земледелии (с учетом искажающего вероисповедного фактора). Это Бруштейн считает рациональной реакцией на нацистскую экономическую политику — протекционизм, поддержку неделимого наследования и протесты против субсидий для восточных земледельцев. Модель рационального экономического действия Бруштейна, которую он применяет также к итальянским фашистам (см. выше, главу 3) и к бельгийскому Рексистскому движению, лучше всего работает именно для крестьян. Они покупают и продают на рынке без посредников, и экономическая политика государства прямо, непосредственно отражается на их благосостоянии. Однако для подавляющего большинства, работающего в промышленности или в сфере услуг, связь политической экономики с их собственными экономическими интересами куда более туманна. Перераспределение, свободный рынок, протекционизм — как решить, что выгоднее? Каждое политическое движение без тени сомнения уверяет, что его рецепты принесут процветание. И ход политической игры во многом зависит от того, какие проекты покажутся более привлекательными людям, чье социальное положение не дает им ясно понять свои собственные рациональные экономические интересы.
Сделав такое примечание, снова обратимся к результатам Бруш-тейна по отраслям промышленности. Лучше всего представлены металлурги — их сравнительная доля составляет 3,0; следом идут рабочие деревообратывающей, пищевой и кожевенной промышленности (у всех сравнительная доля выше 2,0). Ниже всего доля нацистов в горнорудной промышленности (0,3), а также в производстве каучука, асбеста, химикатов, металлоизделий, товаров широкого спроса и текстильной промышленности (все 0,1–0,2). Разброс значительный. Бруштейн считает, что рабочие в различных областях промышленности имели разные экономические интересы и, соответственно, по-разному реагировали на экономическую программу нацистов. Особенно он выделяет одно соотношение: ориентация на собственное производство, а не на экспорт влечет за собой повышение числа нацистов, поскольку нацисты выступали за автаркию. У меня это вызывает некоторые сомнения. Данные Бруштейна вполне объясняются пропорциональным присутствием в этих областях квалифицированных рабочих и протестантов. Бруштейн считает, что квалифицированные рабочие были недовольны атаками работодателей на свои привилегии и видели в нацистах гарантов своей социальной мобильности. Однако квалифицированные рабочие охотно присоединялись ко всем партиям: ту же картину мы видим для членов Социал-демократической партии. Разумеется, шахтеры во многом отличаются от текстильщиков. Чтобы правильно интерпретировать эти результаты, нам необходимо знать о рабочих каждой отрасли намного больше, чем мы знаем сейчас[34].
Некоторые считают, что рабочих делал нацистами опыт безработицы (Kratzenberg, 1987: 204–224, 245–263; Fischer, 1991: 130–131; Stachura, 1993: 706–710; Mason, 1995). Иногда это связано с более общим тезисом: фашизм, мол, обращался прежде всего к угнетенным и маргиналам. Однако Бруштейн (Brustein, 1996: рис. 1.2) показывает, что на местном уровне связи между индексом безработицы и индексом членства в нацистской партии не было (больше всего нацистов было в общинах со средним уровнем безработицы). Нацисты были молоды, а молодому человеку обычно сложнее найти работу, поэтому разумно ожидать, что безработица среди нацистов будет выше, чем в среднем по стране. У боевиков СА во время Депрессии уровень безработицы в самом деле был выше, но, возможно, безработица была не причиной, а следствием их партийного активизма. То же можно сказать и о списке Абеля. Треть респондентов во время Депрессии потеряли работу, обанкротились, претерпели иной серьезный ущерб (это близко к цифрам для населения в целом). Однако почти все приобрели нацистские убеждения, вступили в НСДАП или иную похожую организацию задолго до Депрессии (Merkl, 1980: 191–194). Данные по голосованиям, которые мы приведем в следующей главе, покажут, что партией безработных стала не НСДАП, а коммунистическая партия. Рабочие-нацисты терпели не больше материальных лишений, чем все остальные рабочие.
