Помимо привлекательной в целом риторики, нацисты выделяли и интересные конкретные предложения. Во времена Депрессии невозможно было не замечать экономических проблем. Однако Гитлер, и с ним большинство нацистов, порицали узкоэкономический взгляд на вещи и стремились подчинить экономику политике. Политэкономия нацизма восходила к немецкому этатизму, ведущему свое начало от Фридриха Листа, через автаркический государственный социализм сверху, предложенный Ратенау во время Первой мировой войны, — и вплоть до 1920-х, когда эта идеология окрасилась в «народнические» тона (Barkai, 1990). Именно из этой научной традиции нацизм заимствовал различие продуктивного/творческого и непродуктивного/еврейского капитала.
Эта политэкономия обращалась к различным групповым интересам. Автаркия (со снижением процентной ставки по банковским ссудам) пропагандировалась в первую очередь среди крестьян, которые должны были выиграть от снижения продовольственного импорта и задолженности. Многие крестьяне голосовали за нацистов, исходя именно из своих материальных интересов (Brustein, 1996). Однако это не было тактическим ходом, рассчитанным лишь на завоевание голосов крестьян. Сельскохозяйственная политика нацистов логично вписывалась в основной круг их тем. В «Официальном заявлении о сельском хозяйстве и крестьянах» говорилось: только национальное самоопределение освободит Германию от «долгового рабства у международных финансистов» и «международного еврейского капитала». Репарации, тяжким бременем лежащие на сельском хозяйстве, необходимо отменить — так же, как и парламентскую демократию, неспособную защитить крестьянина. Все эти меры нацисты подавали как не столько экономический, сколько моральный долг. Крестьяне — «основные носители здорового наследия нашего народа, источники его молодости, костяк его военной силы». Однако групповые интересы крестьян вторичны по отношению к «политической войне за освобождение»: «Эту войну нельзя вести во имя и в интересах одной лишь профессиональной группы — ее необходимо вести во имя и в интересах всего народа», представленного «сознательными немцами всякого положения и рода занятий» (Fischer, 1995: 147–148). В сельской Нижней Саксонии, отмечает Ноукс (Noakes, 1971), идеология нацистов в целом привлекала избирателей больше, чем конкретные предложения (во многом совпадающие с предложениями их соперницы — правой партии ДНВП). В некоторых кампаниях нацистов в сельской местности активно использовался антисемитизм: немецкую «кровь и почву», мол, беспощадно эксплуатируют еврейские ростовщики. В реальности этого не было. Евреи были лишь условным олицетворением того зла, которое, в восприятии крестьян, нес деревне космополитический мир больших городов, стремящийся ее поглотить и разрушить. Как и все успешные политические движения, нацисты умели встраивать частные материальные интересы в широкую идеологическую канву. Таким путем они стремились преодолеть (или, может быть, точнее — уйти от) множественность интересов, характерную для реального мира.
Спасение обещали они и «сердцу Германии» — среднему классу, «зажатому между интернационалистическим социализмом и еврейским биржевым капиталом». И здесь частные интересы ставились в контекст общей теории чужеродной эксплуатации, а также нападения на либеральную демократию, не способную защитить жертв. Но вдвое больше организационных усилий нацисты тратили на пропаганду среди рабочих (Brown, 1989). Они проклинали не рабочих как таковых, а большевиков. Человека труда они превозносили: трудящиеся и промышленные капиталисты равно относились к «сознательным немцам» и противопоставлялись капиталистам-эксплуататорам — «непроизводительным», «алчным», «ростовщическим», непременно с еврейскими или иностранными корнями. Так преподносилась избирателям основа нацистского миропонимания: немцы против чужаков, как во внешней, так и во внутренней политике. И избиратели с готовностью ее поддерживали.
Первоначальная нацистская программа обещала работу и благосостояние для всех, однако почти не указывала, как этого достичь. В период Депрессии партия начала развивать свои экономические позиции. Первой создала она службу добровольного труда на общественных началах — «Социализм дела», которой невероятно гордилась: «Все — архитекторы, инженеры, торговцы, офисные клерки, наемные рабочие, ремесленники, учащиеся, квалифицированные и неквалифицированные рабочие — заняты здесь одним делом. Так, искренне и чисто, проявляется
