ГИТЛЕР: Наша организация… стоит на дисциплине. Тот, у кого в руках власть, должен знать, что он властвует по праву принадлежности к высшей расе. Это право надо ценить и, если потребуется, утверждать его силой.
ШТРАССЕР: Давайте представим, герр Гитлер, что завтра вы придете к власти. Что вы сделает с Круппом? Предоставите его самому себе или как?
ГИТЛЕР: Естественно, я его не трону. Неужели вы считаете меня полным безумцем, способным поднять руку на тяжелую промышленность Германии?.. У нас существует лишь одна экономическая система, и за нее несут ответственность директора и управляющие. Я прошу герра Аманна (управляющий делами НСДАП) отвечать передо мной за работу своих подчиненных и руководить ими. Герр Аманн требует от своего секретаря, чтобы тот отвечал за работу машинисток и руководил ими, и так далее, до самой низшей ступени служебной лестницы. Так было тысячелетиями, и так будет всегда. Сильное государство следит за тем, чтобы промышленность работала во благо нации, а если интересы государства ущемлены, оно имеет право экспроприировать предприятие и взять его под свой контроль (Noakes, Pridham, 1974: 99-100).
После этого Отто Штрассер вышел из партии, заявив, что Гитлер спелся с капиталистами и предал национал-социализм. Однако его брат Грегор, оставшийся верным Гитлеру, справедливо заметил: Гитлер обещал защиту лишь тем капиталистам, что служат интересам национал-социализма. На кону стоит принцип власти, и предал его Отто, а не Гитлер, заявил Грегор (Kele, 1972: 159).
Пока капиталисты подчиняли свое авторитарное производство целям нацизма, Гитлер разрешал им стричь дивиденды. Но если начинали сопротивляться — он их уничтожал. Капитализм как частная собственность его не интересовал — интересовал капитализм как дисциплинированная авторитарная система производства. Таков был идеологический источник нацистских симпатий к капитализму — симпатий, подкрепляемых на практике уличными стычками с социалистами. Нацисты не «преодолели» классовую борьбу — лишь заткнули ей рот полной занятостью, подавили репрессиями и подчинили национал-этатистским целям. В результате после восьми лет нацистского правления все классы оказались на грани катастрофы.
