Итак, традиционные сторонники буржуазных партий отвернулись от демократии. Вплоть до 1930 г. они дрейфовали в сторону менее демократических партий, а затем переметнулись к нацистам. Все три партии заметили эту перемену и отреагировали на нее, также отвернувшись от демократии. Хотя верхушка партий и была буржуазной, страхи их основывались на чувствах, широко распространенных в немецком обществе, за исключением двух интернационалистических лагерей — «красных» и «черных», марксистов и католиков. Только эти две субкультуры стойко противостояли соблазну нацизма. Промышленные рабочие в рабочей среде продолжали голосовать за левых. Католики, живущие и работающие среди других католиков, голосовали за католические партии. И у тех и у других была широкая сеть общественных организаций, поддерживающих линию партии. Партия Центра имела неизменный успех в округах с активной церковной жизнью и получала новые голоса там, где священники приравнивали голосование к исповеданию веры (Kühr, 1973: 277–295). Социалисты, коммунисты и партия Центра в основном сохранили свои группы поддержки, а вот у буржуазных партий нацисты переманили к себе почти половину сторонников (Falter, Bömermann, 1989). Вне этих двух сообществ — левых и католиков — в группе риска оказались все немцы, независимо от социального положения: в сущности, в мае 1932 г.
Теперь обратимся к еще одной теории происхождения фашизма — теории высших классов. Нацисты не получили большинства голосов на выборах. Как и в Италии, они пришли к власти благодаря закулисным сделкам с высшим классом и правящими элитами. Элиты начали тяготеть к авторитаризму начиная с 1930 г., когда коалиционное правительство затрещало по швам под ударами Великой депрессии. Правоцентристское правительство Брюнинга начало действовать независимо от Рейхстага, пользуясь чрезвычайными полномочиями, полученными от рейхспрезидента по соответствующей статье конституции. Затем полуавторитарные режимы фон Папена и Шлейхера начали проводить первые настоящие репрессии. Наконец, в 1933 г. фон Папен и Гинденбург предложили Гитлеру, теперь уже лидеру крупнейшей фракции в рейхстаге, войти в правительство. Они пытались создать полуреакционный авторитарный режим. Но Гитлер был не из тех, кто готов делиться властью. Воспользовавшись смертью президента Гинденбурга, он быстро перехватил полномочия главы государства и установил нацистскую диктатуру. Что же означал этот дрейф элит по направлению к фашизму и каковы были их мотивации?
Для начала попытаемся разобраться с «обычными подозреваемыми» этой теории — капиталистами и их мотивами. В случае Германии есть основания говорить лишь об одном из двух уже названных мною капиталистических мотивов — о максимальной прибыли, а не о защите собственности. Быть может, немецкий капитал ощущал реальную угрозу своей собственности в первые послевоенные годы — хотя умеренные социал-демократы той эпохи уже были готовы сокрушить немногих настоящих революционеров силами армии и правых парамилитарных организаций. Однако к концу 1920-х социалисты стали вполне умеренной и респектабельной партией, а компартия, хотя и набирала силу, не могла взять рабочее движение под свой контроль. Поэтому никакой значительной угрозы для капиталистической собственности от левых не исходило. Однако с 1929 по 1933 г. капиталисты, возможно, чувствовали себя зажатыми в тиски между Великой депрессией с одной стороны и проводимыми государством прогрессивным налогообложением и политикой социальных льгот с другой и испытывали необходимость в репрессиях со стороны авторитарного режима, чтобы сохранить высокие прибыли.
