Нельзя сказать, что на родине погода была лучше. Отличалась, но не сильно. В некоторой степени в России даже приятнее. Но вот эти ноябрьские туманы и дожди точь-в-точь напоминали ему Шропшир. Лорд Реджинальд Монкриф подкинул дров в камин. Свою миссию он выполнял с огромным рвением, и сначала результаты вдохновляли. Однако теперь уверенность лорда в исходе дела пошатнулась. Впрочем, не в его правилах было опускать руки. Накинув пальто, он вышел на улицу и сел в экипаж. Позади остался уютный московский особнячок с теплой гостиной, бутылкой виски и прочими радостями жизни. Ехал Монкриф совсем в иное место.
Он попросил остановить экипаж возле маленькой немецкой кондитерской. Выпил там горячего кофе с бубликом, посыпанным маком. Затем вышел и скрылся за завесой проливного дождя.
В лаборатории, на первый взгляд, царил хаос. Но Реджинальд прекрасно знал, что это лишь кажущееся ощущение. Правда, его натуре претило слишком многое: внешний вид молодого учёного, колбы с разноцветными жидкостями, запахи, и, конечно, мыши… Прежде чем пройти дальше, лорд надел врачебную маску. Не снимая белоснежных перчаток, пальто и цилиндра, он подошел к столу, за которым работал Джон Батлер. Исходя из фамилии, Джону бы служить дворецким в каком-нибудь аристократическом британском доме, но ему вздумалось учиться, чему способствовали недурственно устроенные мозги. Химия и биология были его настоящей страстью, которую не могли вытеснить ни юные девы, ни какие другие увлечения, свойственные молодым людям.
— Как идут дела? — спросил лорд Монкриф на родном языке. Говорил он с Батлером по-английски не то чтобы принципиально. Русский ему не давался самым категорическим образом, поэтому он пользовался возможностью вести беседу с соотечественником, не напрягаясь.
Джон Батлер получил стипендию на продолжение обучения в Московском университете год назад. Время, проводимое в компании студентов, на его знаниях русского сказалось самым положительным образом. Однако он поддержал разговор на английском, зная, как сложно лорду изъясняться на чужеродном языке.
— Продолжаю опыты. Мыши умирают согласно плану. Людей не хватает. Нам бы перейти на опыты на людях. Понимаете, о чем я?
Лорд кивнул. Конечно, он понимал. И первый опыт прошёл успешно.
— Ты слыхал о смерти следователя? Он потрогал пропитанный лостом лист бумаги. И помер, как ты выражаешься, согласно плану. Прямо как мышь. — Реджинальд брезгливо поморщился. Мыши не были в списке его любимых домашних животных. Да и не домашних тоже.
Лорду исполнилось пятьдесят два года. На его лице, испещренном мелкими морщинами, красовались залихватски закрученные усы. Несмотря на седину, волосы с годами не потеряли густоты. Росту Монкриф был среднего, довольно полный, что пытался скрывать при помощи всяческих портняцких ухищрений. Его жена умерла по непонятным причинам несколько месяцев назад. Дети при родах не выживали, поэтому лорд остался один на белом свете. Семейное гнездо Монкрифов — огромный дом в Шропшире — требовало таких же больших денег, как и его размер. Когда поступило предложение ехать в Россию, Реджинальд согласился. Проживание ему обещали оплачивать; некоторые удачные вложения позволяли траться на отдельные излишества. В Шропшире Монкриф рассчитал всю прислугу, велев напоследок затянуть чехлами мебель и запереть комнаты. Единственное, на что он теперь отправлял деньги, был великолепный парк. Садовник Джейкоб получал регулярные суммы на собственное существование в маленьком домике и на поддержание парка в порядке…
— Отлично! — потёр руки Батлер. — Мне бы посмотреть на тело. Нужно проследить, как лост действует на кожу. Провести вскрытие. Внутренние органы тоже могут испытывать влияние яда.
— Уволь меня от подробностей! Мне интересен результат, а не процесс. Посмотреть на тело не получится. Это следователь. Причем занимавшийся серией убийств, которые произошли не так давно. Я узнал, что так как его смерть считают случайной, одной из версий является причастность этого отравления ко всем остальным смертям. Ведь целью был другой человек. В общем, к трупу доступа я для тебя получить не смогу, какие бы связи ни задействовал.
— Жаль, — кратко ответил учёный.
Он посмотрел на таблицу Менделеева, висевшую на стене. Хотелось проверить кое-какие соединения для получения более яркого результата. Но невозможность исследовать тело следователя жутко разочаровывала.
— Когда мы сможем провести другие испытания на людях? — спросил он нетерпеливо.
— Тебе не хватает выдержки, — усмехнулся Монкриф. — А для ученого это качество крайне важно… Тем не менее, я тебе дам совет. Попробуй использовать бездомных. Приводи их к себе под предлогом «накормит-напоит, спат уложит», — последнюю фразу лорд произнес по-русски. Она ему очень нравилась: создавала уютное и одновременно меланхолическое настроение. Мягкие звуки в русском Монкриф считал излишеством и причин для их существования не понимал, как впрочем многого в русской душе.
Батлеру идея понравилась. Бездомных никто не хватится, и делай с ними, что угодно. Он огляделся.
