— Ума не приложу! — покачал он головой. — Я ведь как рассуждаю, Пётр Васильевич. У каждого преступления должен быть мотив. Если объединить все совершенные убийства и покушения, то княгиня Килиани выбивается из общего списка. Она не член общества «Хранители истины». Если супостат вознамерился нас всех изничтожить, то или он не знал об этом нюансе, или дорогую Веру отравили по иным причинам. В таком случае приходится искать другой мотив.
— Верно. Герман Игнатьевич, — согласился Курекин. — Вот и я не пойму: объединять все преступления в единое целое или нет. Тут вот еще какая закавыка: преступник мог не знать точно, кто является членом сообщества. Он лишь предполагал, что Килиани, как и многие представители высшего общества, в него входили. Списки, насколько я понимаю, хранятся только у графа Сиверса, возглавляющего ложу.
— Да, я лично знаю каких-то членов общества, кого-то встречал на собраниях… Конечно, не о всех в курсе. Но у нас сегодня собрались только те, кто входит в сообщество. Кроме княгини. Получается, кто-то своих изничтожает? Странно. Да и женщины отправились в клуб довольно спонтанно, в последний момент. Им мужские костюмы едва успели пошить. Если честно, я склонен думать, что все преступления имеют разрозненный характер.
— Плохая новость, — усмехнулся Курекин. — Если вы правы, то искать нам надо аж восемь преступников. Причем, здесь, получается, присутствует не один, а двое!
— Почему же? — удивился Радецкий.
— А потому же, дорогой Герман Игнатьевич. Считайте сами. Пять убийств с периодичностью примерно раз в неделю на разных московских суаре. Потом попытка отравить господина Бобрыкина, что лично я считал делом рук того же человека или, упаси господи, организации. Затем отравление княгини Килиани и попытка отравить вас. Если всё это не звенья одной цепи, то тут у нас двое преступников. А если вас с княгиней травил один человек, то опять встает вопрос мотива.
Пётр Васильевич поднялся с банкетки и прошёлся по комнате. Ему создавшаяся ситуация не нравилась категорически. Следовало бы изловить отравителя или отравителей в течение ночи, чтобы с утра предъявить начальству. Иначе ему голову снесут, ведь получается, что они с Фёдором присутствовали и ничего не смогли сделать. Не предотвратили! И весь этот маскарад с переодеванием в официанта и призрака — Курекин раздраженно взмахнул хламидой — привел к нулевому результату. Что они упускают?
— Ладненько, давайте зайдем с другой стороны, — предложил Курекин, встав у камина, словно приготовился говорить монолог. — Откинем все предыдущие случаи. Кто теоретически мог подсыпать яду княгине и вам? Народу не так много. Попробуйте вспомнить, кто где был во время и после спектакля. Во время вашей лекции о еде. Попытайтесь вспомнить, у кого была такая возможность.
Герман Игнатьевич крепко задумался. В первую очередь ему не хотелось подставить невиновного — напраслину возводить. Не любил он тратить слова зря, рассуждать о том, чего толком не видел.
— Я бы сказал, кого могу исключить из списка подозреваемых, — решил он идти обходным путем. — Мою супругу и графиню Сиверс, а также Афанасия Никифоровича и Севастьяна Андреевича. Их во время спектакля я видел: дамы сидели возле меня, а господа чуть впереди от всех, поэтому постоянно были на виду. Другое дело, что после спектакля царила суета. Актеры собирались уходить, а зрители встали со своих мест. Вот тут уже ни за кого не поручусь. Когда мы были в столовой, я вам уже сказал, кого видел, а кого нет. Получается, передо мной совершенно точно стояли Афанасий Никифорович и Севастьян Андреевич. А супруга моя беседовала в гостиной с вами. Но вот когда разливали напитки вообще, как я говорил, ни за кого бы не поручился.
— Хорошо… То есть, хорошего-то мало. Фёдор тоже не мог наблюдать за всеми сразу. Я некоторое время прятался за портьерой, а когда вас травить пытались, находился здесь. Нет, личные наблюдения нам не помогут, — печально произнес Курекин. — Нужны крепкие доказательства, мотивы… Пройдусь, пожалуй, в библиотеку. Посмотрю внимательно, что там.
— Книг не касайтесь, Пётр Васильевич, — предостерег Радецкий, — бумаг всяческих. Не уверен, что стоит и до самой княгини Килиани дотрагиваться. Если вдруг опять страницы пропитаны ядом, она могла успеть и этим способом тоже отравиться. Больно мне не нравится фолиант, в котором граф признал тот, что охраняют «Хранители истины».
— Вот давно хотел спросить, — Курекин откашлялся и вернулся на свою банкетку, — а что за тайну хранит фолиант? Что за истину хранит само общество? В общих чертах слышал, ну а если поподробнее, Герман Игнатьевич? Сами-то читали-с?
— В книге описано совершенно отличное от наших представлений сотворение мира. Якобы всё случилось не так. Причём противоречит оно как тому, что нам говорит церковь, так и тому, как это представляют господа ученые, типа господина Дарвина, который считал, что люди произошли от, простите, обезьян.
