— Да вот выпил Ефим Карлович шампанского и стало ему плохо, чуть ни до обморока. Мы подумали, что его тоже попытались отравить. Хотя никаким миндалем из бокала не пахнет. Я когда-то слышал, что если знать об отравлении цианидом и сразу дать человеку сладкого, можно избежать тяжелых последствий. Поэтому, несмотря на отсутствие запаха, я дал графу большой кусок торта. Он очень сладкий, весь в шоколаде.
— А с чего взяли про отраву-то? Может, ему просто поплохело? По естественным причинам: усталость, недосып, нервы?
— Вполне вероятно, — кивнул Герман Игнатьевич. — Я так же подумал. Но все грешили на отраву, так как княгиню отравили шампанским и меня пробовали умертвить схожим манером. А раз Ефиму Карловичу стало плохо после бокала шампанского, значит, решили все — отрава.
Курекин обернулся и посмотрел на графа. Никаких признаков отравления. Да, чуть более бледен чем обычно, однако даже торт ест с аппетитом.
— Господа, мы полагаем, что это не отравление, — объявил он громко. — Вы, Ефим Карлович, доедайте спокойно свое сладкое. От него еще никому хуже не становилось. Остальным могу посоветовать только одно: не пить. Ну или ходить всюду со своим бокалом, как предложила графиня Сиверс.
— А у меня есть другой совет! — вмешался штабс-капитан. Ничего толкового от него Курекин не ожидал, и был прав. — Предлагаю пить токмо водку. Не знаю ни одного случая отравления водкой, если только плохой самогонкой.
— В этом есть здравое зерно, — к удивлению следователя Радецкий поддержал идею Свешникова. — Дело в том, что крепкие напитки дезинфицируют организм и теоретически способны убить ядовитые вещества.
— А если, господа, вот как я, — вступил в разговор Каперс-Чуховской, — мешать на манер Германа Игнатьевича шампанское с коньяком? Что тогда выйдет? Если согласиться с мнением о том, что крепкие напитки убивают яд, то получается, коньяк выступит своеобразным противоядием, и его не можно, а даже нужно добавлять в вина.
— Абсент вовсе не помешал отравлению, — пробормотал Курекин, но его не услышали.
На некоторое время все позабыли про Сиверса, продолжив обсуждать полезные свойства напитков, перейдя на квас, сбитень и бог еще знает на что. Герман Игнатьевич, как всегда, блеснул знанием предмета, рассказав про пунш, грог и странную сангрию, про которую большинство слыхом не слыхивали. Когда Радецкий более подробно описал этот напиток, Свешников припечатал:
— То ж наш компот! Только с вином! Молодцы испанцы! Надо принять на вооружение!
В это же время Курекин забрал бокал Сиверса и отнес его в библиотеку, которая из хранилища книг постепенно превращалась в склад улик. Следователь все более становился уверен в том, что Ефима Карловича не травили, но бокал следовало сохранить. Опыт Петру Васильевичу подсказывал: лучше забрать лишнее, чем потом недостанет чего важного для расследования.
Вернувшись, он, как планировал, собрался вызывать в гостиную Карла де Шоссюра.
— Дамы и господа! — не впервой нарушил он установившуюся благостную атмосферу. — Кто-то мне поможет с переводом его светлости? Не хотелось бы неясностей ни в моих вопросах, ни в ответах.
Свешников попытался вновь убедить следователя, что лучшего знатока французского чем он, не найти. Однако, к великому облегчению Курекина вызвалась Ольга Михайловна. Ее поддержала Генриетта:
— Я бы и сама помогла, — промолвила она, — знаю французский как родной. Но, Пётр Васильевич, простите, не в силах. Боюсь уже и в русском не все бы поняла.
По её виду было понятно, что говорит она правду. Осунувшееся лицо, бескровные губы, усталый вид — эта ночь далась графине с трудом. А после неудавшегося отравления мужа, она совсем сникла. Скорее всего, его не травили, но Генриетта успела нанервничаться. Курекин был уверен, что она уже многократно пожалела о своем желании попасть в клуб в мужском обличии.
— Дорогая, вообще не беспокойся на этот счет, — заверила Ольга Михайловна подругу. — Я вполне справлюсь. Пётр Васильевич, я бегло говорю по-французски. Не сомневайтесь.
Для следователя Радецкая была лучшим выбором. Она обладала цепкой памятью, вниманием к деталям и редким для женщин спокойствием натуры. Любовь к авантюрам подстегивала желание Ольги Михайловны переводить.
— Тогда пригласите, пожалуйста, господина де Шоссюра пройти с нами, — попросил Курекин. — И объясните, с чем это связано. Мол, надобно записать показания. Мол, убийство. Ну вы сами знаете.
Заговорить Ольге Михайловне не дали: герцог поднялся со своего кресла и направился к следователю.
— Я понять. Давно ждать своя черёд. Мадам, — последнее слово относилось к Радецкой, которую с поклоном де Шоссюр пропустил в дверях гостиной вперед. Напоследок монегаск схватил со стола закрытую бутылку шампанского.
— Фьёдор, закуски! — скомандовал он помощнику следователя и гордо удалился из столовой, словно одержал победу в сражении.
В гостиной он открыл бутылку с громким хлопком и быстро протараторил что-то по-французски.
