— Ну и зачем мне её убивать? — передёрнула плечами Генриетта. — Вот этот ваш мотив, в чем? Граф, как вы упомянули, ухаживал за ней давно. Деньги одолжил, но он собирается выкупить у князя завод за копейки. Да и не последние это сбережения. Мало ли почему цианид оказался в сумочке. Может, настоящий убийца подсыпал.
Курекин вздохнул.
— Понимаете, солонка, цианид в сумочке, то, что вы последней видели княгиню живой уже достаточные основания для веских подозрений. Однако я, конечно, занялся мотивами. Сначала поговорим о любви. Еще в клубе я подумал, как часто былые обиды подхлестываются новыми. И если старая обида тлеет, как угольки, почти гаснет, то новая распаляет огонь с небывалой силой. Сам граф Сиверс сказал, что княгиня приглашала его к себе в гости. Да, как и с герцогом де Шоссюром, она пыталась флиртовать, чтобы заставить его одолжить князю денег. А если об этом знала графиня Сиверс и сделала неправильные выводы, подумав, что прежняя любовь снова закружила мужу голову? А ведь граф раньше с Генриеттой встречался, но не замечал её. Вдруг он ей нравился еще тогда?
Неожиданно Генриетта Сиверс разразилась слезами. Всхлипывая, она начала говорить:
— Да, я влюбилась в него еще на том, первом балу, когда нас с первым мужем пригласили Килиани в свой новый дом в Москве. Я была замужем, поэтому старалась не думать о вспыхнувших чувствах. Тем более, что граф меня не замечал. Он смотрел влюбленными глазами на Веру… Позже я поняла, что Ефим Карлович вообще меня не запомнил, несмотря на несколько встреч. И только два года назад, в узком кругу, он обратил на меня внимание. Я решила, что раз он сделал мне предложение, значит та любовь к Вере забыта. Но недавно я случайно нашла записку от Веры, адресованную моему мужу. В ней она запросто приглашала его к себе в гости. Понимаете, не на суаре, не на прием какой. Тет-а-тет! А раз граф записку не порвал, не выбросил, значит чувства еще живы!
— Дорогая, ты всё поняла превратно, — перебил Генриетту граф. — Эта записка двухлетней давности. Мы только поженились. Да, я пошел к Вере, но она хотела меня видеть по поводу займа, ссуды для князя. Я быстро понял, что её попытка флиртовать является лишь печальными потугами разжалобить меня. Также я понял, что былой любви нет. И ушел быстрее от неё именно из-за тебя, Генриетта. Что ж ты наделала!
— Но кроме любви, точнее, ревности, — продолжил Курекин, — существовали и деньги. Обнаружив послания от сыщика в доме княгини, я отправил Фёдора в особняк Сиверсов. Просил, по возможности, тихо разузнать, не приходило ли послание для графа от княгини Килиани. Надо сказать, Федя с задачей справился. Дворецкому и в голову не пришло идти с таким пустяком к хозяину. Мой помощник сказал, что его послали в связи с расследованием. Дворецкий вспомнил совсем недавнее послание. Также вспомнил, что граф отсутствовал, и он передал его графине. Таким образом, раз граф Сиверс не в курсе, значит, её сиятельство ему письмо не передавала…
— Нет! — Генриетта стукнула кулаком по столу. — И я подумала, что это очередное доказательство их связи. Прочитав, поняла, что Вера еще и шантажирует мужа. Письмо было написано неофициально, как пишут близкие люди. То есть, граф мне с ней изменял, к тому же одалживал денег, а она не погнушалась его пугать разоблачениями.
— У меня остался один вопрос. Откуда вы взяли цианид, — понуро спросил Курекин: графиня выдала себя с головой.
— О, я же видела, кто подсыпал яд в бокал графини Шунской, — Генриетта начала нервно обмахиваться веером. — Тогда я еще не решила, воспользуюсь ли им, но записка уже была найдена. А смерть графини подсказала способ избавиться от Веры. Я последовала за официантом. Он был такого низенького роста, что я его легко проследила до черного хода. Там сказала, что видела, как он высыпал белый порошок в бокал Шунской. Официант ответил, что больше цианида с собой у него нет. Но назначил встречу и потребовал денег. Когда Ольга Михайловна предложила переодеться в мужчин и идти в клуб, я по случаю рассказала об этом Вере. Она тут же захотела к нам присоединиться. Яд я брала на всякий случай. Но Вере стало душно, и когда она отправилась одна в библиотеку, я поняла, что надо действовать. Насыпала цианид в бокал и предложила ей выпить. Вы правы, я много высыпала — у солонки чуть отвинтилась крышечка. Не сообразила, что из нее яд мог попасть и в сумочку.
Ужин у Германа Игнатьевича закончился печально. Генриетту Фёдор повез в полицию. Расстроенный и негодующий Сиверс отправился домой — настроения оставаться в гостях не было. Бобрыкин и Каперс-Чуховской молча доедали горячее, в душе надеясь на десерт. Герцог де Шоссюр тоже оценил кухню Радецкого и решил продолжить трапезу, тем более, заметив, что ушли не все. Куреикна заставили сесть и наверстать упущенное с горячим.
