— До беседы с самим графом мне были непонятны две вещи, касающиеся обоих мотивов. Первое, граф ухаживал за княгиней давным-давно. Почему вдруг сейчас ему, простите, приспичило её травить. Этот же момент касался и штабс-капитана. Только у де Шоссюра была причина отомстить самой княгине за обман, не будем раскрывать подробности. Второе, деньги, одолженные князю. Да, мне говорили, что в его семье уже крали и убивали из-за долгов. Делали это горцы, народ весьма жестокий и мстительный. Представим господина Бобрыкина или графа Сиверса в роли злобных горцев. Не получается? Вот и у меня не получилось. Впрочем, один нюанс оставался. Княгиня писала Севастьяну Андреевичу письмо, в котором путем шантажа пыталась отсрочить платежи по ссудам. А вот это мотивчик посерьёзнее! И я подумал, а не писала ли она подобное графу? Вдруг и у него нашла грехи. Поехали мы сегодня к ней в дом. В любом случае надо было там побывать в связи с её смертью. Поискали в кабинете. Нашли. Но не само письмо графу, а послания самой княгине, в которых нанятый ею сыщик описывал компрометирующую графа ситуацию. Значит, подумал я, письмо с шантажом либо уже было написано, либо планировалось.
— Не получал, — помотал головой Сиверс. — Интересно, что там было…
— Я вам потом их покажу. Семейные дела, сор из избы выносить не будем. Сами решайте, что с ними делать. Так вот-с…
— Позвольте подать горячее, — встрял Герман Игнатьевич, которому только что шептал на ухо Ваня. — Остынет же.
Не позволить Курекин не мог: на него смотрела как минимум пара глаз, в которых, несмотря на количество съеденного и выпитого, читался откровенный голод.
— Дамы и господа, вас обойдут с блюдами, можно всякого попробовать, — объявил Радецкий. — Ростбиф из барашка с зеленью, угорь, котлеты из вепря с вишневым соусом, цветная капуста с пармезаном…
Герман Игнатьевич не договорил: слуги уже обносили блюдами гостей и те, не скромничая, кивали на каждое предложенное. Только Фёдор растерялся от подобных яств, побаиваясь есть некоторые из них. Заметив это, Ольга Михайловна, взявшая на себя труд присматривать за помощником следователя, кивнула Ване и тот клал Феде на тарелку всего понемножку.
— Продолжу, — Курекин, как и раньше, стоял во главе стола. — Не нравились мне мои мотивы. Толком объяснить не мог самому себе, зачем предпринимать такие крайние меры. И вот-с, сам Ефим Карлович мне подсказал. Беседовали мы с ним последним. Это и хорошо. Я успел многое обдумать, и его слова разрешили загадку. А сказал он примерно следующее: травят ядом либо женщины — он привел в пример королеву какую-то, вроде французскую, либо шпионы. Про шпионов вы уже слыхали. Так и есть. В тот момент я этого не знал, но сейчас предположение графа подтверждается. А вот про дам… Понимаете, сначала меня сбило с панталыку то, что если княгиню отравила дама, то у нас остается всего две подозреваемые.
— Да уж, нелепица какая! — фыркнула Генриетта.
— Оказалось, не такая уж нелепица. Понимаете, из любви и ревности может ведь убивать не только мужчина, а как заметил граф Сиверс, и женщина. Деньги? Тоже мотив, ведь дамы могут радеть за семейные средства, за невыплаченные долги мужу.
Курекин выдержал паузу. Он прекрасно видел Ольгу Михайловну и Генриетту Сиверс. И если Радецкая слушала внимательно, но совершенно беззаботно при этом поедала вкусности, приготовленные по рецептам её супруга, то Генриетта есть перестала и сидела напряженно, покусывая губы.
— Часто что еще бывает? — спросил и сам ответил Курекин: — Кто нашел труп, тот и убийца. У того нередко есть шанс совершить преступление прямо перед тем, как объявить о страшной находке. Я всё думал, кто смог подсыпать княгине цианид, и понял, что отличный шанс был у графини Сиверс. Остальные постоянно были на виду друг у друга, и только она некоторое время после господина Каперса-Чуховского оставалась в библиотеке с княгиней. От цианида можно мгновенно умереть — зависит от подсыпанного количества. Наш судебный медик считает, что подсыпали много, вполне достаточно для быстрой смерти. А потом нашлась и солонка с цианидом, которая принадлежит Генриетте. Понимаете, мы ведь узнали, что нас заперли как раз после обнаружения тела. Я уверен, графиня планировала спокойно солонку вынести из клуба, а тут такая напасть.
— Какую ерунду вы рассказываете, господин Курекин! Напридумывали! Я убила Веру! — вскрикнула Генриетта.
— К сожалению, я не придумал. Видите ли, я незаметно глянул в ваши с Ольгой Михайловной крохотные сумочки. И только в вашей на черном подкладе четко виднелись несколько белых крупиц. Вы не теряли сумочку?
— Теряла… — растерянно ответила графиня. — Когда уходили утром, обнаружила пропажу. Но там ничего важного не было. Не стала поднимать шум. Да и домой сильно хотелось.
— Вот-с, а сумочку забрал я. Цианид в ней, ваше сиятельство. Не соль, не сахар. Наверное, чуть высыпалось из солонки. Да, вам пришла мысль не оставлять солонку при себе, а поставить на стол для официантов. Забрал бы кто из обслуги, и ладно. Главное, избавиться от важной улики.
