- Г-господ-ди, – простонала Николь, баюкая свою голову, и рухнула на колени. Их тут же пронзила острая боль, но она не шла ни в какое сравнение с той, что разрывала череп девушки на части. – Нет, нет, нет, только не сейчас… пожалуйста, т-только не с-сейчас….
Она закричала. Завопила во всю мощь своих легких, забыв обо всем на свете. Казалось, будто тысячи кинжалов разом вонзились ей в голову и теперь ввинчивались все глубже и глубже. Терзали, кромсали все на своем пути и не думали останавливаться. Видений не было. Ни картинок, ни голосов, ни теней – только боль, боль и больше ничего. Николь ничего не видела, и дело было даже не в том, что отключили свет; Николь ничего не слышала, и вовсе не оттого, что вода с пола заливалась ей в уши. Она просто… Она умирала. Каждая клеточка ее тела разрывалась на части, снова и снова, снова и снова…
Дышать, нужно дышать.
- Николь!
Приятный голос. Неужели среди этого ада нашлось место для чего-то приятного?? Видимо, дела совсем плохи, раз уж мне дали поблажку… Все очень и очень плохо.
- Николь!
Говори еще. Не молчи. Пожалуйста! Не знаю почему, но твой голос кажется мне знакомым. Я уже слышала его раньше... Может, и в прошлый раз, когда я умирала, ты говорил со мной? Может, поэтому мне так нравится слушать тебя?
- Забудь! Забудь все, отпусти, ты слышишь меня?!
Конечно, слышу. Легко сказать – «отпусти»… Оно само не хочет отпускать, и, порой, мне кажется, что мое прошлое не отпустит меня никогда. Но знаешь, что? Я тоже не хочу отпускать его…
- Не думай! Хватит думать, черт возьми! Не зацикливайся на видениях – это убьет тебя!
Я боялась, что больше не услышу тебя.
- Николь, скажи мне, где ты?!
Это ведь конец, да? Ну и ладно, мне уже не страшно. Больше нет.
- Где ты, Николь?!
Я ждала тебя, Зомби. Я знала, что ты придешь.
- Вот ты где! – неестественно веселый голос Риверса в одно мгновенье разрушил ту сказочную иллюзию, которой с таким упоением предавалась Николь. Безжалостно, жестоко, Маска выдернул девушку из прохладных вод беспамятства, чтобы низвергнуть ее в жар преисподней под названием «реальность». И потому ненависти сильнее той, которую испытала Никки в этот момент, наверное, не испытывал никто и никогда. Если бы не чудовищная всеобъемлющая слабость, Николь попыталась бы убить Риверса. Активировать наруч, всадить Маске в шею какой-нибудь осколок или же просто душить его, пока он не посинеет – все равно, лишь бы он испытал ту же боль, что и она после пробуждения.
- Н-не-н-навижу, – еле слышно выдавила девушка, не в силах даже приоткрыть глаза. Она чувствовала себя так, словно только что шмякнулась с небоскреба на сырой асфальт. Ее одежда промокла до нитки, кости ломило, голова раскалывалась. Каждое слово стоило ей невероятных усилий, потому что ее горло кололо, а легкие будто бы сводило судорогой при каждом вдохе. – Я…я б-была счастлива, сукин ты сын, – Николь почувствовала, как ее подняли на руки, но ничего не смогла сделать: сил не было даже на то, чтобы поднять веки. – З-зачем ты заговорил со мной? П..почему не дал ум-мереть?- голова девушки начала тяжелеть: кажется, Маска перекинул ее через плечо, точно мешок картошки, и теперь, видимо, нес на огород – закапывать.
- Всему свое время, – все тем же безумным голосом откликнулся Риверс. Надо же, значит, он все-таки ее слушал. – Всему свое время, Николь Кларк.
Он продолжил говорить что-то еще, но Никки не слушала: она физически была на это неспособна. Как бы она ни старалась, она не могла сосредоточиться на чем-то одном: в ее голове вдруг образовалась какая-то пустота. Ни мыслей, ни переживаний, только пустота и чувство потери – то же самое она испытывала раньше по утрам после очередного ночного кошмара. Николь вовсе не врала, когда говорила, что была счастлива: она знала, что это было так. Но теперь, свисая вниз головой и покачиваясь в такт шагам Маски, девушка никак не могла вспомнить, что именно она видела и слышала; что именно ее осчастливило; почему из ее глаз продолжали струиться слезы.
Не успела девушка, как следует, прийти в себя, как ее мир снова перевернулся с ног на голову, правда, на этот раз буквально: Риверс стащил ношу с плеча, и та тут же бахнулась на пол. Ну что ж, по крайней мере, пол был сухим, и никакие осколки не впились девушке в руки – это обнадеживало. Сделав над собой усилие, Николь все же разлепила веки, но потом тут же зажмурилась: там, куда ее притащил Риверс, с электричеством проблем не было – Николь, которая до этого работала в «режиме крота», свет казался просто ослепительным. Маска же явно не испытывал никакого дискомфорта: с неизменной маниакальной улыбкой он наклонился к Никки и отнюдь неделикатно вытащил наушник из ее уха. Затем, подмигнув в камеру наблюдения, Риверс надел наушник и уселся на ближайший стул.
- Прием, Саммерс, – не отрываясь от камеры наблюдения, пропел Маска. – Слышишь меня? Мы на пятом уровне, в столовой. Блок А3. Центральная камера. Она пока что работает.
