Николь, убрав ладони от глаз, огляделась вокруг и попыталась подняться на ноги, но тут же потерпела фиаско: она не смогла встать даже на четвереньки. Без сил, девушка прислонилась к ножке ближайшего стола и закрыла глаза. Ее била мелкая дрожь. Сознание ускользало от нее, точно трепещущая рыба из рук горе-рыбака: девушка не могла даже сконцентрироваться на том, что говорил Маска. Губы Дина шевелились – он все еще разговаривал с кем-то: возможно, Оливер уже пришел в себя, а, возможно, его уже не было в живых, и база оказалась полностью захваченной врагом. Как бы там ни было, Николь была не в силах ничего сделать: как она и предполагала, Николь Кларк старого образца подвела-таки ее в самый последний момент. В решающий момент, когда человечность была, скорее, минусом, чем плюсом; когда нужно было быть машиной для убийства, а не человеком.
Кажется, ее снова оторвали от земли. Куда-то понесли. Положили.
Холодно.
Сделав над собой колоссальное усилие, Николь приоткрыла глаза.
- Здравствуй, Незабудка, – холодные глаза Крыши были первым, что увидела девушка. И не сказать бы, что это была приятная неожиданность и услада для глаз. – Давно не виделись.
Николь нахмурилась: этот сон ей не нравился. Пусть предыдущий она не помнила, но тогда, по крайней мере, она чувствовала спокойствие и тепло – вещи, абсолютно несовместимые со Стужевым. Какого черта он забыл в ее предсмертных видениях?
- Это не сон, Незабудка, – словно читая ее мысли, продолжил мужчина, не сводя с собеседницы пристально-изучающего взгляда. Между его кустистых бровей залегла складка, свидетельствующая о бурной мыслительной активности, развернувшейся за широким лбом. Взгляд холодных глаз был настолько тяжелым, что Николь начала всерьез опасаться, как бы на ее собственном челе не прожглась дырка. – Мне жаль, что тебе пришлось столько вынести. Как ты себя чувствуешь?
- Не..не знаю, – честно ответила девушка, приподнявшись на локтях. Ее голова все еще была свинцовой, однако, эта тяжесть была пустяком по сравнению с тем, что девушка пережила до этого. Осмотревшись, Николь поняла, что лежала в медицинской капсуле. Снова. Вот только где именно находилась сама капсула, девушка понять не могла. Никаких сводчатых каменных стен, мраморных полов и яркого света: тесное помещение было обшито металлическими пластинами и освещено одной-единственной тусклой лампой. Прямо напротив девушки висело огромное зеркало, и Николь сразу же поняла, что это зеркало Гезелла*. Она находилась в комнате допроса.
– Где я? – все же решила спросить девушка, отбрасывая неприятные мысли: в конце концов, она была со своими. По идее, ей ничего не угрожало. А ее интуиция просто заразилась паранойей, а потому вопила, как ненормальная, о том, что нужно было срочно делать ноги.
- Мы на борту «Андромеды», – после некоторой паузы ответил Стужев, продолжая сверлить собеседницу взглядом. – Первой космической станции «Зари».
- Космической станции? – Николь осторожно села, стараясь не выдавать собственного напряжения. Опустив глаза, она внезапно осознала, что ее переодели: на ней был неизменный темно-синий спортивный костюм, который выдавали всем пациентам на «Заре». По привычке, девушка начала теребить завязки штанов. – Я не знала, что у нас есть космическая станция…
- Ее запустили в прошлом году, – Крыша был на удивление словоохотлив. Он тут же выдавал девушке интересующую ее информацию, несмотря на то, что прямого вопроса Николь не задавала. Она лишь пыталась прозондировать почву, и та оказалась на удивление податливой; настолько мягкой, что Никки всерьез начала опасаться, что угодила в зыбучие пески.
Подняв на Стужева глаза, она напрямую спросила:
- Геннадий Аркадьевич, что происходит?
