- Кто ты такой? – сокрушенно прошептала Николь, чувствуя, как в горле образовывался ком. – Кто ты такой, черт возьми???
- Хорошая попытка, – Арчер, задержавшись на девушке взглядом еще на пару мгновений, вновь переключился на Графа. – Вот только Вы ошиблись, магистр: эта девчонка путается с моим братом. С тем самым, которого Вы приказали Бергу устранить, – губы хранителя искривились в усмешке. – Николь Кларк, как и ее ребенок, принадлежит Малику, но он сейчас очень далеко отсюда. Вашими стараниями, магистр, – Арчер, перестав улыбаться, посмотрел на Николь. – Она – никто…
Внутри девушки что-то оборвалось.
-…она для меня ничего не значит.
Николь вдруг перестало хватать воздуха. Как он мог говорить такое? Почему?!
- У Вас полчаса, Морт. Время пошло.
И не сказав больше ни слова, Арчер отключился.
- Дело дрянь, Дэни. Дело дрянь.
Насмешливый голос Малика звучал близко, но тихо. Тише, чем обычно. Словно ослабевающее в горах эхо. Кристиану приходилось прилагать гораздо больше усилий, чтобы абстрагироваться от окружающего шума – сигнала тревоги от испускающего дух истребителя, писка приборов – и дотянуться до нужного уголка собственного сознания. Хотя, его ли это сознание? Кей уже давно перестал чувствовать, где заканчивался он и начинался Дэвид.
Несмотря на то, что он просуществовал в подобном состоянии уже много лет, Кристиан никак не мог привыкнуть к этому ощущению: он словно стоял в комнате, погруженной в непроглядный мрак; стоял и разговаривал с человеком, которого никак не мог увидеть, но был уверен, что он там есть. Правда, так было не всегда. Изначально Кей еще мог разглядеть силуэт Малика, маячивший где-то вдалеке; невесомую тень, едва выступавшую из мрака. Теперь же и это видение исчезло: Малик слабел, хоть и не был готов признать это.
- Признаться, братец, ты меня поражаешь: каждый раз, когда я говорю себе, что хуже быть не может, ты доказываешь мне обратное, оказываясь в еще большей заднице!
- Либо ты будешь говорить то, чего я не знаю, либо ты заткнешься – выбирать тебе, – усмехнулся Кристиан, тщетно вглядываясь в темноту. Он знал, что все это – иллюзия, визуализация его подсознания и не более, но почему-то именно сейчас ему ужасно захотелось увидеть брата. Может, потому что это был их последний разговор?
- Какой тогда был смысл разговаривать со мной, если хочешь, чтобы я молчал? Как я могу знать больше тебя, если мы, так сказать, одно целое?
- Если ты знаешь то же, что и я, ты знаешь, зачем я позвал тебя.
- Знаю.
- И? Ничего не скажешь?
- А что я могу сказать, Дэни? Ты уже принял решение. Более того, ты уже знаешь, чем это для меня обернется. Так к чему все эти вопросы? – хохотнул невидимый Малик. – Странный ты ублюдок, братец: ты не спрашивал меня, когда подставил МОЕ тело под лучи Гелиодора, чтобы спасти Никки; не спрашивал меня, когда спал с ней, что, технически, равносильно тому, что я с ней спал, потому что тело-то мое, а это, Дэни, попахивает инцестом: Никки мне как сестра….
- Да пошел ты!
-…а сейчас ты спрашиваешь у меня, скажу ли я что-то? Так вот, братец, мой ответ – «нет». Я ничего не скажу. Делай то, что считаешь нужным.
- Это убьет тебя с вероятностью девяносто девять процентов.
- Жизнь с тобой в одном теле убьет меня с вероятностью девяносто девять процентов! Черт, Дэни, какой же ты зануда! Поверить не могу, что мы родственники…
- Ты, вообще, слушаешь меня?
- А оно мне надо? Я же знаю, что ты все равно сделаешь то, что хочешь. А меня ты просто ставишь в известность для очистки совести. Ку-ку, Дэни, у нас с тобой одна голова на двоих. Я знаю, о чем ты думаешь.
- Раз так, тогда ты знаешь, о чем я хочу попросить тебя.
- Знаю.
- И?
- Серьезно?? После всего этого, ты думаешь, я стану помогать тебе?
- Да, если помощь мне станет твоей местью.
- Если я выживу.
- Ты должен выжить.
- Ты же понимаешь, что в моем списке смертников твое имя идет сразу за именем Морта? – не мог не уточнить Малик.
- Разумеется.
- Больной ублюдок.
- У нас это семейное.
Они рассмеялись. В унисон, неосознанно копируя манеру друг друга – возможно, так обычно и случалось с близнецами. Забавно, через что им пришлось пройти, чтобы ощутить подобную близость.
- Мне очень жаль, Дэвид.
- Забей. Мы оба знали, что этот момент когда-нибудь наступит. Отец не мог ожидать, что мы оставим все вот так навсегда. Пять лет – большой срок. Это больше того, на что я смел надеяться.
