Уверенность в голосе Зомби успокаивала девушку гораздо сильнее, чем сами слова, однако, тревога надоедливым паразитом все равно вгрызалась в ее мысли. Было ли это следствием беременности, на почве которой Николь переживала буквально из-за всего подряд, или же пережитого ужаса – неизвестно; наверняка девушка знала лишь одно: пройдет еще немало времени, прежде чем она перестанет оглядываться назад и опасаться собственной тени. Если, вообще, перестанет.
Как бы они ни бежали, где бы они ни прятались, они все равно не смогут сжечь за собой абсолютно все мосты. Они оба были клонами; они оба были хранителями и, что самое главное, у них скоро появится ребенок, который тоже будет носителем особого гена. От одной мысли о том, что ждало их впереди, Николь становилось страшно. Однако время шло, и то, что казалось непосильным, становилось вдруг реально осуществимым: их новые тела не отвергли магнитное поле Земли; им удалось обзавестись удостоверениями личности без проблем с законом (не без помощей связей Дэвида); более того, Кею даже удалось внедриться в особый отдел ОМБ, тем самым, получив возможность контролировать происходящее на межгалактической арене, не привлекая к себе пристального внимания.
Все было не так гладко, конечно: вынужденный союз с Кастером Тропвортом не внушал Николь никакого доверия; ей было ужасно неуютно от осознания того, что именно этот человек был хранителем их тайны. Пусть смерть сенатора Никс и подкосила его, в глубине души, Никки не верила, что люди менялись: горечь раскаяния и чувство вины – сильные переменные, но не настолько, чтобы изменить сущность человека. Другой сложностью стало то, что вернуть имя Николь Кларк было чревато последствиями: считавшаяся без вести пропавшей, она все еще носила на себе клеймо убийцы. Кристиан вплотную занимался этим вопросом, хоть Никки и не представляла, что именно он собирался делать, но, тем не менее, за те полтора месяца, что они пробыли на Земле, еще никто не попытался арестовать девушку. Вероятно, срок давности привлечения девушки к ответственности истек, что автоматически освобождало ее от оной. Сам Кей жил под именем Дэниела Абрамса, то есть под своим собственным, хоть он и не воспринимал его таковым. Используя связи Дэвида (в который раз), ему удалось вписать свое имя в реестр, тем самым, убив сразу двух зайцев: во-первых, у Кея появилось собственное законное имя, а во-вторых, он избавил Мэриан Абрамс от клейма сумасшедшей; правда, последняя была еще не в курсе – им только предстояло вытащить женщину из клиники.
Связи Дэвида. Это, пожалуй, самое приятное и самое невероятное происшествие, с которым Зомби пришлось столкнуться после того, как они с Николь покинули Эстас. По какой-то необъяснимой причине некоторые воспоминания Дэвида остались с Кристианом даже после их «разделения»: это мог быть как конкретный образ, так и просто чутье и интуиция, подсказывавшая Кею, что и как делать. Именно благодаря этому «чутью» Кристиан очень быстро научился водить машину, например. Навыки и умения Малика телесной памятью возвращались к Арчеру, что было просто поразительно и немного пугающе. А вот способность к телепатии, к счастью или к сожалению, у Кея не проявилась, однако, в последнее время ему начали сниться очень странные, но красочные сны. Позже оказалось, что это были не столько сны, сколько воспоминания: воспоминания Дэвида о приемных семьях, о своих делишках и связях, которыми Кристиан поначалу пользовался вовсю, и так далее. Удивительно, но даже после смерти Малик, казалось, продолжал помогать брату.
Вот и сейчас они ехали вслед за очередным «сном» мужчины. В своих видениях-воспоминаниях Кристиан очень часто находился в каком-то старом, возможно, заброшенном доме. Как мужчина ни старался, он не мог понять, что же в том месте было такого особенного, пока однажды на этот вопрос не ответила Николь. Как-то ночью, застав Кея за рисованием – хранитель пытался запечатлеть место, так упорно всплывающее в его подсознании – девушка взглянула на набросок и с удивлением узнала одну из комнат – гостиную дома Мэриан. Пусть Зомби и не мог похвастаться талантом художника, но на его рисунке было кое-что, что Никки ни с чем не перепутала бы – циновки с цветочным узором, огромное количество вышивок с орнаментом, которому няня так усердно учила ее и Эмбер, и который так люто ненавидела сама Никки – он у нее никогда не получался…
- Здесь направо, – инструктировал «штурман»-Николь, оторвавшись от размышлений и повернувшись к окну, чтобы полюбоваться пейзажем. Опустив стекло, девушка сделала глубокий вдох и, откинувшись на спинку сидения, в блаженстве закрыла глаза. Шум прибоя, доносившийся издалека, нестройные трели птиц, шелест листьев – сейчас эти звуки казались ей настоящим чудом. То, что для других было настолько обыкновенным, что не стоило и капли внимания; то, что принималось ими, как данность, для девушки стало настоящей сказкой.
Она была дома. Она. Была. Дома.
