Странное дело, но девушка непроизвольно начала сравнивать его с Кристианом: тот тоже едва ли вписывался в земное окружение. Но это-то было как раз понятно: Кей – пришелец, он и не должен сливаться с толпой. Однако, поразмыслив какое-то время, Николь поняла, что дело было вовсе не в поведении Зомби, а в нем самом. Конечно, он приковывал к себе внимание на каждом шагу: рассматривая терминалы оплаты по десять минут, возмущаясь невозможностью регулирования скорости на эскалаторах, отсутствием анимированных карт метрополитена… Но даже если закрыть глаза на все его причуды, едва ли у кого-то повернулся бы язык назвать Кристиана Арчера обыкновенным. Было в нем что-то такое – энергетика, возможно, – что громче всех его закидонов говорило о том, что он другой; не такой, как все. Именно этим мужчины и были похожи друг на друга.
До больницы и до самой палаты они добрались без приключений. Сначала Николь волновалась, что могут возникнуть вопросы к Дэвиду, ведь он не был указан в списке родственников – его могли не пустить в палату. Но, видимо, сама Никки была лучше любого пропуска: пока она оплачивала лечение, она могла привести с собой хоть целый зоопарк, ей никто бы и слова не сказал.
- Ну как тебе? – Николь обернулась к Дэвиду, чтобы посмотреть на его реакцию: когда мужчина был в палате в прошлый раз, заботливая рука Никки еще не притрагивалась к внутреннему убранству помещения. – Конечно, не люкс в пятизвездочном отеле, но, согласись, лучше, чем было.
- Это – те самые вещи? Из коробки? – Дэвид медленно прошелся по периметру комнаты, скользя взглядом по обновкам. Его тон выражал вежливую заинтересованность, однако, понять, о чем он думал на самом деле, не представлялось возможным.
- Ага.
- Ясно, – закончив осмотр, он повернулся к девушке. – Не обижайся, Никки, но… Когда ты говорила, что привезла ее личные вещи, я думал, что, может быть, увидев их, я смогу лучше понять ту, что когда-то была мне матерью. А здесь я лишь вижу демонстрацию увлечений среднестатистической старушки: вязание, вышивка, аппликации, плетение… Все это я могу увидеть в любом доме престарелых, понимаешь? Да, это красиво. Да, в поделках чувствуется мастерство. Но ни одна из этих вещей ни на йоту не приблизила меня к той, что их сделала. Я ничего не чувствую.
- Я просто пыталась сделать помещение уютнее…
- Эй, – Дэвид, увидев, что девушка совсем поникла, обошел кровать и присел рядом, – это был камень не в твой огород, Никки. Конечно, палата выглядит лучше, чем было… Я имел в виду другое: при том, что все эти вещи – личные, я не могу разглядеть за ними личность. Парадокс, да? Ты и твои дизайнерские решения тут абсолютно ни при чем, поверь. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?
- Вообще-то понимаю, – Николь открыла сумку и аккуратно достала дневник. – О чем-то вроде этого?
- А что это? – мужчина, подняв бровь, внимательно осмотрел тетрадь.
- Дневник Мэриан.
- Она вела дневник? – вот теперь Николь могла поклясться, что в его голосе звучал искренний интерес. – Странно, я думал, сейчас подобным не занимаются.
- Как видишь, занимаются, – она улыбнулась и, не без колебания, протянула дневник Дэвиду. – Правда, это необычный дневник. Мэриан говорила, что словами не всегда можно передать то, что чувствуешь, поэтому она предпочитала рисовать. Передавать образы, а не словесное описание.
- А это возможно? Я имею в виду, что если она что-то забудет, а перед глазами будет парочка размытых цветных пятен и непонятные закорючки? Как ты его читаешь?
- Я его не читаю, – Николь усмехнулась, увидев скепсис на лице Дэвида. – Я не говорю, что я не хотела, просто… Мэриан не разрешала, и пока она жива, я буду считаться с ее волей.
Мужчина, который уже почти развязал шнурок, замер. Пару минут он просто всматривался в тетрадь, а потом затянул узел.
- Ты права, – он протянул дневник Николь. – Это было бы неправильно.
- Да нет, я не это имела в виду. Ты – ее сын, поэтому…
- В том-то и дело, что нет, Николь. Я был ее сыном. Но того мальчика больше нет. Я попал в систему, которая превратила меня в другого человека. Давай смотреть правде в глаза: ваша с ней связь гораздо прочнее, чем наша. Сейчас ты ей родней, чем когда-либо был я.
- Неправда! – Николь вскочила на ноги. – Если бы ты только знал, как она скучала! Не было и дня, чтобы она не думала о тебе. Она так ждала, что ты вернешься…
- Хватит! – мужчина тоже поднялся, в его голосе звучала сталь. – Я не желаю слушать эту сентиментальную ересь! Слова – это всего лишь слова. Они ничерта не значат, Николь! Поступки – вот что действительно имеет значение. Поступки, а не сотрясание воздуха.
Он говорил очень тихо, но у девушки было впечатление, будто он кричал. Да и лучше бы он действительно орал, потому что ярость, плескавшаяся в его шоколадных глазах, никак не вязалась с холодным цинизмом голоса. И этот контраст пугал Николь гораздо больше, чем все, что он говорил и делал. Его лицо, некогда казавшееся ей знакомым, теперь выглядело как маска: мертвая и холодная.
