Идеи у меня есть, реализации пока очень мало. Знаю, «как», знаю «зачем», даже есть понимание «за какие средства». Но… Ничего будет еще оркестр играть на моей улице. Вон, Нартов, наверняка уже ждет не дождется встречи со мной, чтобы еще какие изделия сделать. Видел я его глаза, наверное таким взглядом этот человек смотрел на Петра Великого и те технические задания, что выдавал первый русский император своему лучшему токарю.
— Ваше высокоблагородие, злоумышленника, поганца, что ночью подбросил сырых дров в печку, да при том закрыл юшку, не изловили! — докладывал сержант.
Будилин стоял по стойке смирно и говорил мне с нескрываемой радостью — то ли являл радость от того, что я жив, то ли оттого что сам не виноват.
Хотелось бы верить во второй вариант объяснения поведения гвардейца. И сержант радуется, что он не причастен к перепитиям, что случились со мной. Но штатный психолог, если не психиатр, моему отряду пригодился бы. Где же его только взять?
А нигде не возьмёшь. Роль психологов в это время выполняют священники. И как-то сильно давно я не исповедовался у батюшки. Кстати, не мешало бы сходить в церковь. А то, того и гляди, начнут посматривать косо. В это время даже последний преступник, подлец и мразота — и тот будет православным, рьяно молящимся в храме. А я уже два воскресенья пропустил. Не порядок. Третьего раза не простят. Еще и батюшка спросит, где этот Норов, почему не явился.
Решено: в ближайшее воскресенье вся рота в полном составе строевым шагом идёт в церковь! Будем показывать и тут дисциплину.
Я привстал, сперва сел на краешек кровати, прислушался к своим ощущениям. В голове ещё присутствовал шум, который можно сравнить с последствиями лёгкой контузии. Но в остальном всё, вроде бы, в порядке.
— Кашина зови! Одеваться буду! Поеду к Кириллову! — решительно сказал я и поднялся.
Пространство вокруг меня немного исказилось, тело повело чуть в сторону. Но я сфокусировал взгляд на одной точке и постоял так, и всё быстро пришло в норму. Так что своего решения поехать к начальнику Оренбургской экспедиции я не изменил. Нужно с ними согласовать план действий. А так же я хотел бы предупредить Кириллова, чтобы он постоял в стороне.
Есть у меня четкое понимание, что после уже второго покушения на мою жизнь, я войду в клинч с Васькой Татищевым. Он мне, если честно, в будущем не особо нравился и как историк. Я все больше Ключевского с Соловьевым уважал. Да и я тут есть, и по истории книгу так же пишу.
Я встал к кади с водой, чтобы обмыться. Ну не одевать же мундир на потное тело, да еще от которого воняет гарью.
— Его превосходительство нынче беседуют с его благородием прапорщиком Саватеевым. Превеликий переполох случился, когда прознали, что вас убить хотели, — сообщил мне важную информацию сержант.
Я так и застрял, согнувшись над кадью с водой. Вот как можно так докладывать? С мыслями о том, что я недостаточно уделяю внимание умственному развитию своих подчинённых, что они не могут вычленить, где важная информация, а где второстепенная, и оттого назвать их доклады полноценными не поворачивается язык, я скоро стал одеваться. Решил, что отчитаю сержанта Будилина, но сделаю это потом. Пока не так уж и много у меня сил, чтобы тратить их на экзекуции личного состава.
Мундир принес другой солдат. Кашина на месте не обнаружилось. Как оказалось, Будилин мне ещё один важный пласт информации не сразу сообщил. Он с пазами выдавал все новую и новую информацию, тем самым прибавляя себе степени наказания в будущем.
Мой братец… Тот самый Александр Норов, что уже успел опозорить и имя, и фамилию, которые я так стараюсь возвеличить, исчез той ночью, когда и произошло покушение на меня.
Странное покушение, какое-то незавершённое. Ну ладно, закрыли юшку в печной трубе. Это давало немало угарного газа. И если бы в моём доме не было дежурной смены, то и такой план был бы вполне себе реализуемым. Как показали события, нахватался-то я угарного газа и вправду немало. И ещё бы минуты три-четыре — и даже мокрая повязка на лицо не спасла бы.
Но… Вот это очень важно… Возле дома нашли бочонок со смесью смолы и масла. Если бы этой горючей жидкостью плеснули на сам дом, то случился бы еще и серьёзный пожар. И мои шансы выжить уменьшились бы как минимум вдвое. А уж то, что я бы потерял все свои записи и наработки — тут к бабке не ходи!
Вот Данилов и Кашин, а также и подпоручик Смолин и организовали преследование беглеца-братца. Ведь, по логике вещей, кто убегает — тот чаще всего и виноват. А у кузена было немало причин пойти на столь гнусный поступок. Ведь его долги никто не отменял. Они отправились в стороны трех дорог, которыми мог бы убегать Норов. Хотя братца я бы назвал не Норовым, а Воровым. Вороватый он.
А если дело в долгах… То, значит, есть тот, кто пообещал эти долги за подлое дело оплатить. А кто в этих местах один из самых богатых людей? А кто в этих местах уже пробовал меня убить? Кому я, как кость в горле стал?
— Татищев, сука! — пришёл я к однозначному выводу, кто виноват.
Теперь оставался вопрос: что делать?
