— И какое решение вы от меня хотите? Война не достигла своего пика. Ни одна армия не проиграла настолько, чтобы не воевать, а разговаривать. Ну если только польская армия разгромлена московитами. Я и вовсе не вижу возможности для переговоров. Как вы вообще допустили то, что русские перехватили инициативу и сейчас уже заканчивают конференцию в Данциге? — говорил Людовик, то и дело посматривая на выход.
Там, за пределами этого, скорее, некого учебного класса, бурлила жизнь, полная развлечений и любви. Там пространство, где все любят Людовика, все угождают ему. А тут — этот кардинал Флери… Надменный учитель, который никак французского монарха не хочет оставить в покое.
Не сказать что французский король был особенно ветреным. Нет, и у него появлялись стремления управлять государством, и даже зачатки великого правителя. Вот чего не получилось привить наставникам французскому монарху, так это системного мышления и самоорганизации. Полчаса! Именно столько времени Людовик умел рационально думать, принимать взвешенные решения. Прошло пятнадцать минут с начала встречи. Половина монаршего потенциала расходовалась на пустые разговоры.
Слишком рано Людовик XV стал королём. Слишком рано перед ним начали лебезить, заискивать, льстить. Так что какими бы великими ни были наставники французского короля, они могли бы ещё дать ему знания, но не систему самоорганизации и работоспособность.
А сейчас это, по сути, и не нужно. Ведь если король захочет деятельно участвовать в государственных делах, то тогда зачем вообще нужен кардинал Флери? И кардинал намеренно выжидал время, понимая, что еще немного, и король согласится на любые решения Флери.
— Ваше Величество, продолжаем ли мы войну? — максимально упростил постановку вопроса для «своего ученика» кардинал.
— И с Россией тоже воевать? Но вы же сами мне говорили о том, что Франция просто не может самостоятельно вести войну с московитами. Расстояние там большое… снабжение… — он поводил тонкой рукой в воздухе, безуспешно пытаясь сосредоточиться, ведь оставалось всего-то минут семь работы, король уже устал. — Что-то ещё нам мешает воевать? А Швеция до сих пор не готова к реваншу за поражение в Северной войне.
Флери кивал на каждое слово короля, будто бы Людовик вещал сакральные истины, должные звучать в веках. И монарх продолжал:
— Так что ж вы предлагаете — воевать с Австрией? Да, с ними нужно воевать. Но московиты… Если они начнут действовать? Под Данцигом русские показали, что после царя Петра они вновь что-то умеют. Чего стоит их морские действия. А фрегат наш Бриллиант, потопленный русскими? А это воровство золота Польши? Такие операции совершаются только умельцами. Значит, эти умельцы у русских есть!
Людовик даже заинтересовался, подобрался и уже сам смотрел на кардинала, перестав прожигать взглядом дверь зала, словно решётку темницы. Оставалось четыре минуты внимания короля
— Россию нам нужно просто выключить из европейской политики. И всё для этого готово. Русские самостоятельно идут в ловушку. Османская империя пока им не по зубам, но война уже разразится по весне. Обе стороны готовятся. И турки готовы куда как лучше! — налив себе в стакан сладкой воды и более удобно расположившись в кресле, говорил кардинал.
Он отсчитывал время, когда решение будет быстро принято. И оно будет таковым, как того захочет Флери.
— Верните вы уже, наконец, моего тестя назад! Потребуется русским что-то отдать за Лещинского! Мария скоро мне глаза процарапает. Всё требует и требует, чтобы мы её отца вызволили из жуткого плена московитов, — настроение Людовика XV вновь переменилось. — Вы же не хотите семейного разрыва?
Вот только-только он заинтересовался внешней политикой, как вспомнил, что его собственная жена начинает интриговать против своего же мужа. Мария Лещинская, королева Франции, мать французского дофина, развернула целую нравственную кампанию. Мол, нельзя никому, даже королю, прелюбодействовать. Но все было нормальным, Мария принимала многочисленные измены монаршего мужа ровно, занимаясь детьми. А теперь строит из себя жертву, даже сочувствие вызывает у многих.
А разве же Людовик прелюбодействует? Что за вздор! Кель анри! Нет, он искренне любит! И пусть эта искренняя любовь будет длиться десять-тридцать минут, но она будет искренней, не замутнённой ничем, чистой, как слеза младенца. А разве любить — это безнравственно?
Но жена короля, Мария Лещинская, считала иначе и пыталась об этом говорить при дворе. Её не особо слушали, так, жалели. Вот только даже самый прекраснейший обед с великолепными блюдами, украшенными, словно это были сошедшие натюрморты с картины, способна испортить одна лишь назойливая муха. Вот примерно так и воспринимал Людовик XV свой брак, ведь жена то и дело портила ему настроение и великолепнейшее знакомство со многими блюдами… Девушками.
