Уверен, что с моими картами и воспоминаниями, где именно должны быть самые богатые золотые жилы в районе Миасса, да ещё с талантом двоюродного брата, золото отыщется быстро. И самый первый год добычи станет уникальным по объемам.
Кузен что-то несвязное и часто нечленораздельное бормотал. А потом и вовсе отключился. Так что ни спросить, где деньги, ни что с ним случилось, ни что произошло в доме при моем покушении, я не мог. Оставил это на потом. Выжил бы еще.
Ещё через час я пил горячий чай в удивительно уютной юрте, восседая на мягких подушках. Ветер завывал где-то там, за коврами и плотной шерстяной тканью, а внутри было тепло и комфортно.
Уж не от слова ли «юрта» родилось слово «уют»? Сейчас я чувствовал себя им буквально окутанным, словно в большом коконе. Немного, но стал даже понимать кочевников. Тут казалось даже приятнее пережидать непогоду, чем в избе.
— Пусть дом твой всегда будет обильным и богатым! Ты угодил мне с угощениями! Ты сдержал своё слово, и я не откажусь от своих слов! — говорил я, а переводчик старшины, между прочим, скорее европеоидной наружности, споро переводил мои слова.
С угощениями Алкалин действительно мне угодил. Уже то, что я не пил чай на монгольский манер с добавлением топлёного курдючного бараньего сала и специй, многого стоило. И чай, который после промозглой погоды пришёлся как нельзя кстати, был зелёным, но отменного качества.
— Шесть старейшин мне удалось уговорить, Искандер. Не я один хочу мира на наших землях и справедливого, пусть и подчинённого, договора. Старейшина Тевкелев, тот, что служил ещё в армии Великого хана России Петра, также прислал своего человека, чтобы тот уговорил меня не выступать за войну. Нынче выходит, почти половина будущего курултая хочет мира и готова пойти на уступки. То, что ты, Батыр Искандер, предлагал, нас устроит, — после того, как мы поели и запили мясо ароматными напитками, говорил Алкалин. — Если всё сложится правильно, то я возьму второй женой младшую дочь Тевкелева. И тогда наш союз станет постоянным. Он будет большой силой среди башкир.
— Я рад за тебя, мой друг. И молю своего Бога, чтобы он никогда не позволил сойтись нам с тобой в битве. Но бороться с тобой я хочу! Кереш? — сказал я и с притворным вызовом посмотрел на своего собеседника.
Алкаин усмехнулся, а потом и вовсе рассмеялся.
— Ты победил лучших моих борцов. А вот на саблях я бы с тобой сразился, но не сегодня. Завтра ещё до рассвета я ухожу из этих мест. А сегодня ты мой гость. И харам бороться с гостем. Я спешу, нужно быть со своим родом.
Я глянул на него воспросительно, но мягко, только интересуясь, а не призывая к ответу, и он с готовностью пояснил:
— Есть старейшины, которые недовольны моим мнением и тем, что я призываю к миру с русской правительницей. Мне нужно защищать свои стойбища и своих людей
Так сказал башкирский старшина, резко сменив весёлое настроение на крайнюю озабоченность.
— Когда я буду стоять перед своей правительницей или перед теми, кто ей советует, среди прочих, кто хочет мира и дружбы с Россией, я назову и тебя! Наша правительница, её величество Анна Иоанновна, щедра и ценит честных людей, как и отважных воинов, — сказал я, подумав ещё и о том, что имя башкирского старейшины даже и должно прозвучать раньше, чем имя начальника Оренбургской экспедиции.
Я уже подготовил ещё одну реляцию, надеюсь, что на высочайшее имя, а не перехватит ее кто-нибудь. Там даю подробный анализ того, во что может вылиться противостояние с башкирами, тем более — в условиях сложной войны с Османской империей, которую по щелчку тоже не закончишь. Я даже примерно подсчитал стоимость такой долгой, во многом партизанской войны. У меня вышел ущерб в почти 2 миллиона рублей.
Уверен, что подобная сумма способна уменьшить агрессию и поддержку силового варианта решения вопроса намного больше, чем даже цифры людских потерь.
— Скоро я отправляюсь в Самару, туда уже прибыл русский генерал Румянцев. Отправь со мной своего человека, достопочтенный Алкалин, теперь всё зависит от того, какие вести принёс этот грозный, но мудрый батыр-генерал, — сказал я.
Дальше начался дружеский, не без юмора разговор. Алкалин даже предложил мне взять в жёны его младшую сестру. Правда, когда я высказал сомнение, как же быть в таком случае с вопросом веры, старшина признался, что только лишь пошутил.
Вот только в этой шутке была доля правды. Уверен, что в какой-то момент старшина просто забылся, запамятовал, что я — не его единоверец. Я ведь старался говорить в той манере, в которой говорили со мной. А когда приходилось поминать Господа Бога, то переводчик переводил это не иначе как упоминание Аллаха.
Был бы кто-нибудь на моём месте другой, искренне и истово верующий в Иисуса Христа, исполняющий обряды православные не потому, что это необходимо для службы и чтобы не выделяться из общества, а потому, что не может иначе — разговор шёл бы иначе. А возможно, никогда бы не состоялся.
