– Ну что, еще не навоевались? Хватит баловаться. Оставьте лошадей и сами плывите к правому берегу. Отвоевались. Кто не сдастся или попытается бежать, будет уничтожен, – послышался с парохода голос, усиленный рупором.
Константин переглянулся с подчиненными, находящимися поблизости. Оставаться в воде – верная смерть. А так… Ну какой русским смысл брать пленных, если все одно собираются их убивать?
Тяжко вздохнув, ротмистр отпустил поводья коня и, оттолкнувшись от него, поплыл к правому берегу. Плыть в одежде, без помощи своего боевого друга, было тяжко, но ничего невозможного. Если бы не его подчиненные, ответственность за которых он принял перед Господом, Константин и не подумал бы о сдаче… Н-да. Ну уж себя-то обманывать не следует. Ситуация безвыходная, а он хочет вернуться к своей семье. Так что все одно сдался бы.
Пленных набралось около сотни. На берегу их приняли три десятка ополченцев, невесть как оказавшихся в нужном месте. Причем вооружены они были… винтовками! Это что же за человек такой этот Карпов, коли даже ополченцы у него имеют оружие, которое по карману далеко не всякому шляхтичу?
А еще все они были одеты в мундиры ярко-желтого цвета, непривычного кроя. У солдат на борту парохода такой же крой, но цвет темно-зеленый. С другой стороны, кто и как только не забавляется, коли средства позволяют. Сегодня формой никого не удивишь. Разве что она не особо отличается от гражданского платья. Эта же не имела с ним ничего общего.
Пока ополченцы принимали пленников, определяя их состояние, пароход причалил к противоположному берегу, и солдаты быстро собрали всех раненых. Перевязали и присовокупили к пленникам. Набралось около полусотни. Командир ополченцев от души начал переругиваться с начальником солдат, поминая всех его родных.
По всему выходило, что тот вроде как повеселился от души, а ополченцам теперь расхлебывать кашу. В смысле принимать заботу о раненых. И хорошо, мол, что штурмовики тех хотя бы перевязали. Хм. Странно. Если все то, что о них говорили, правда, то с чего такая забота?
И уж тем более странно наблюдать это со стороны штурмовиков, которых за их нападения и жестокость шляхтичи уже успели окрестить лешими. Да что там! Константин прекрасно помнил, что именно они были повинны в поголовном истреблении его взвода, включая товарища по турецкой кампании, Василя. Но факт остается фактом.
Впрочем, ополченцы от леших ушли недалеко – направились в заросли вырубать лесины. Потом, используя свои куски парусины, скроенные как-то по-особому, сладили носилки. Правда, сами нести раненых не стали, предоставив эту честь шляхтичам. Но… Никто и помыслить не мог о подобном обхождении.
Пароход же, сдав пленников, коротко просвистел и зашлепал гребными колесами вниз по течению. Не иначе как лешие приготовили еще какую каверзу. Они на такие дела мастаки. Однако господина ротмистра это уже не касалось, потому как, злой, подавленный и мокрый, он брел по тракту, неся на носилках своего товарища и заместителя. Крыштава достала-таки русская пуля. Едва не утонул. Но товарищи поддержали.
Трубецкой изучал события боя, разворачивавшегося сейчас перед его взором. Место у него хорошее, на возвышенности, а потому видно далеко. А при наличии подзорной трубы и детали легко рассмотреть. Он ведь мало того что расположился на высоком холме, так еще и на дерево взобрался, где ему устроили площадку. Небольшую, только одному человеку и поместиться. Но больше-то и не нужно.
Иное дело, что окинуть всю картину целиком все равно не получалось. На раскинувшихся перед ним лугах, помимо травы, хватало и иной растительности. Это и отдельные деревья, и заросли кустарника с камышом. К примеру, если на сотню-другую сажен от торгового тракта и трава помельче, и кустарник более или менее изведен, то чуть поодаль картина уже меняется.
Взять хотя бы его сборный конный полк. Возникнет надобность, так он сможет приблизиться к ляхам на расстояние в половину версты. Да так, что те его заметят, лишь когда он в атаку перейдет. Вот только не самоубийца он, вести своих людей на верную гибель. Уж кто-кто, а князь знал цену шляхетской гусарии.
Навскидку ляхов сотен пять-шесть. Не больше. Да только бывало, что такая малость опрокидывала войско и в несколько тысяч. Его же сборная солянка в тысячу копий им и вовсе на один зуб. Тут нужно действовать не грубой силой, а умом.
Поначалу Трубецкой выступил из Пскова с малой дружиной, насчитывавшей едва шесть сотен. Зря торопился. Оставив войско в лесу, наведался в Остров и от посадника узнал, что, де, карповские дружинники кружат ляхов и пускают им кровь, не скупясь. И когда те подойдут, да и доберутся ли, решительно непонятно.
Посадник не был ничем обязан новоявленному боярину, а вот князю – очень даже. Поэтому без раздумий поддержал его в намечающейся интриге. Согласовали свои действия, и Трубецкой вернулся в Псков. Собирать дружину и всячески изображать активность в ожидании вестей от посадника.
