Дружинники – мужчины крепкие, привычные к нагрузкам и способные выдержать долгие переходы. Но подъем ни для кого не проходит бесследно. Дыхание учащается, кровь пульсирует сильнее, слух притупляется, внимание чуть рассеивается. Причина последнего – нахождение в пределах города. Воины заточены под поле брани, что тут еще скажешь.
Захар дождался, когда дружинники минуют его, и тут же вышел на тропу. Причем умудрился остаться незамеченным. Руки с зажатыми в них клинками разом разошлись в стороны, развалив жертвам глотки. Ветераны, тут же позабыв об оружии, схватились за шеи, а на тропе раздался характерный булькающий хрип.
Несмотря на неожиданность, один из дружинников, Василий, все же успел что-то такое заметить и начал оборачиваться в сторону нападавшего. Нет, он не почувствовал опасности. Они вообще ничего не опасались и считали охрану князя блажью Елизаветы.
На Ивана Бобровнинского в Пскове разве что не молились, всячески превознося его. Невиданное дело, но по популярности он сегодня затмил даже свою жену. Впрочем, никто не сомневался, что это временно.
И тут… Дружинник успел осознать опасность и ухватить рукоять сабли. Но в следующее мгновение выпустил клинок, зажав распоротую и кровоточащую гортань. Хрипя, с небывалой болью вдыхая обжигающий воздух и полный безысходности, он осел на землю, глядя на своего убийцу. Невысокий, зрелый, хорошо за сорок, муж крепкого сложения. Движется с необычайной легкостью и стремительностью.
Расправившись с обоими дружинниками, убийца шагнул к князю. Тот успел почувствовать неладное, но, как и его люди, был приучен к сражениям. А потому первое, что он сделал, – это, еще оборачиваясь, потянул из ножен саблю. При этом выказал завидную быстроту, но недостаточную. Секунда – и клинок убийцы полоснул его по горлу. И следом второй, взрезая уже не только трахею, но и яремную вену.
Сабля князя успела только наполовину покинуть ножны, когда все было кончено. Убийца, ни на миг не замедлившись, проследовал дальше и вскоре свернул на неприметную боковую стежку, набитую мальчишками. Трубецкой же завалился на кусты. Проломившись сквозь тонкие ветви, упал в траву и, выпучив глаза, хрипя разверстой глоткой, скончался, оставшись лежать в луже собственной крови. Впрочем, сухая земля бабьего лета довольно быстро впитала в себя влагу, оставив только бурое пятно.
Степке наконец удалось улизнуть из дома. Батя у него был сапожником и тачал знатные сапоги, передавая науку старшему сыну. И тому нравилось создавать из простого куска кожи красивую и носкую обувку. К делу он со всей душой. Вот только малец двенадцати лет мальцом и останется.
А потому малейший намек матушки, мол, рыбки свежей давно не пробовали, мальчишкой был воспринят как руководство к действию. Отец еще толком и не сообразил, как этот постреленок исчез. Осознав, что к чему, сапожник выскочил на крыльцо, но Степки уж и след простыл, и удочка пропала. Глянул на супругу с осуждением, а та только и того, что пожала плечами. Мол, и сама такого не ожидала.
Но не суждено было Степке сегодня порыбачить. Он уже выбежал по боковой стежке на большую тропу, что вела к Великой башне, где он любил удить, как вдруг стал свидетелем нападения. Чуть выше по тропе какой-то дядька с двух рук разом ударил в шею двоим дружинникам, а потом как-то походя, словно перед ним вовсе и не великий воин, зарезал князя Ивана Бобровнинского, коий ворогов рубил от плеча до самого седла.
В испуге Степка шарахнулся в кусты, не в силах оторвать взор от убийцы, быстро поднимавшегося вверх по тропе. Наконец тот достиг стежки, которой пользовался Егорка, заводила с соседней улицы. Глянул по сторонам и скрылся в зарослях. Но как ни краток был миг, мальчишка его все же узнал.
Ну как. Узнал – это громко сказано. Видел недавно пару раз. В первый – на постоялом дворе в посаде за Окольным городом. Во второй – в торговых рядах, здесь, в Запсковье. Детская память она крепкая и впитывает в себя все, как губка. Иное дело, что со временем часть этой памяти уходит на задворки сознания.
С минуту рыбачок сидел в кустах ни жив ни мертв. Он пребывал в полной уверенности, что этот аспид его видел и сейчас непременно выскочит из кустов да набросится на невольного видока. Потом пришло осознание, что глупо так-то сидеть и дожидаться, когда тебя убьют. А как же иначе. Душегуб с легкостью расправился с троими, и эта сцена до сих пор стояла у мальчишки перед глазами.
Нервно сглотнув, Степка сначала попятился, потом развернулся и побежал настолько быстро, насколько вообще был способен. В голове не было никаких мыслей. Даже картина расправы над дружинниками и князем уже исчезла. Зато яркими красками заиграла другая. Душегуб поймал видока и со страшным оскалом резал ему горло.
– Ай!!! – От внезапности сердце Степки тут же ухнуло в пятки.
– Ты чего, малец? – Любимов едва устоял на ногах.
