– Хозяин, его жена, старший сын да подавальщица смогут его опознать, говорят, что по говору вроде как новгородец, звать Никодимом. Но имя ничего не скажет.
– Ага. Как и представленные видоки. Убийство князя взваливают на меня.
– Знаю. Но если сыщем убийцу…
– Ну да. Возьмем с собой толпу видоков и станем бродить по Новгороду. А душегуб тем временем может и вовсе убраться куда подальше. Да хоть в ту же Мангазею[26]. Иди свищи его. Вот если бы можно было составить хотя бы фоторобот… Стоп!
– Чего это фото?.. – запнулся Кузьма, так и не сумев выговорить.
– Не обращай внимания. Лучше скажи, здесь ли тот московский художник, что приезжал писать портреты великой княгини и князя с семейством?
– Да-а-а… Хм… Ну-у, вроде не должен еще уехать, – с сомнением, что ему было не свойственно, ответил Кузьма.
– Разузнай. Коли уехал, шли за ним вдогонку хоть пароход, но сыщи и доставь со всеми его вещами на тот постоялый двор. Туда же доставишь и мальца этого. Всех постояльцев гони со двора взашей. Хозяину скажешь, я все ему возмещу. И мало того, за помощь еще и награжу. Ты с дружинником раненым не общался?
– Да куда с ним общаться, коли…
– И близко к нему не подходи, – строго припечатал Иван. – Чтобы вообще никого из наших там рядом не было. Я к Пятницкому, пускай расстарается и охрану крепкую у того Василия выставит. Не понимаешь?
– Неа, – покачал головой Кузьма.
– Вот и ладно. Просто делай, как я говорю. Потом все поймешь.
Художник еще был в городе и собирался покинуть Псков вместе с великой княгиней. Та согласилась на его компанию. Опять же, дорога дальняя, кто же станет отказываться от попутчика, способного скрасить одиночество. Никакого подтекста. Все именно так и обстоит.
Правда, не сказать, что его не удивила просьба Ивана. Пусть тот и щедро платил. Карпов собрал тех, кто видел убийцу, и предложил им высказаться, на кого, по их мнению, тот похож. Потом велел собрать на постоялом дворе всех, кто, по мнению свидетелей, похож на разыскиваемого. Ну и поставил художнику задачу нарисовать карандашный портрет преступника по вот такому мудреному собирательному образу.
Признаться, Иван сильно сомневался, что у него что-то получится. Но, к его удивлению, художник настолько увлекся этой идеей, что неотрывно проработал весь остаток дня и всю ночь. Утром же в руках Ивана был рисованный портрет мужчины средних лет, в котором все без исключения признали того самого новгородца. По заказу Ивана художник быстренько изготовил копию и должен был нарисовать еще несколько. Так будет куда удобнее.
Иван настолько не мог поверить в свалившуюся на него удачу, что тут же решил проверить ее еще раз. В Пскове как раз находился его компаньон, новгородский купец Ерохин. Это только кажется, что Великий Новгород – большой город. На самом деле в нем не так чтобы много народу. Да еще и все друг у друга на виду. А потому вероятность того, что кто-то из людей купца мог видеть разыскиваемого, не столь уж мизерна. Да и нужно же с чего-то начинать. Так отчего не оттуда?
– Ну, покажи, боярин, чего там я должен представить своим людишкам.
– Вот он, Авдей Гордеевич, – протянул Иван рисунок купцу.
– Хм. Так незачем тебе его показывать никому иному, – огладив седую броду, произнес компаньон.
– Ты знаешь его? – боясь поверить в такую щедрость удачи, спросил Иван.
– Крачкин Захар. Охотник бывший. А ныне закуп и подручный купца Жилина. Про того много чего поговаривают, да только доказать пока ничего не смогли. Был у него еще один мутный тип, Родька Кислицын. Но сгинул несколько лет назад в Москве. Не иначе как поручкался с таким же душегубом. А чего ты так-то на меня глядишь?
– Да так. Ничего. Спасибо тебе, Авдей Гордеевич. Не обессудь, но побегу я.
– Беги, чего уж там. Дел у тебя, как я погляжу, с избытком, да все горячие, как бы не обжечься.
Н-да. Неужели имеет место банальная месть и псковская боярская верхушка тут вовсе ни при чем? Хм. Может быть. У Жилина на Ивана давний зуб имеется. Правда, все же сомнительно, чтобы тот вот так-то решился мстить. По большому счету Карпов ему не вредил, а только отбивался. Ну, допустим, Родиона он убил, чтобы купец имел острастку. Нет. Все одно не сходится.
– Ты чего прибежал в такую рань-то? – зевая и почесывая в бороде, недовольно проворчал боярин Пятницкий, выходя в светелку в одном исподнем.
Иван про себя сделал зарубочку. Нет, не пренебрежением отдает от подобного поведения. Наоборот, вот так запросто боярин может предстать только перед тем, кого за своего держит. Потому как на Руси так повелось, что чем больше на тебе одежды, тем твой облик весомей и значимей. Оттого и парятся бояре в шубах в летнюю пору. Ну и остальные от них не отстают, в меру своего положения, ясное дело.
Что с того, что еще и года нет, как они сблизились? Порой куда меньшего срока достаточно, чтобы поверить человеку и принять его. А порой и жизни мало. Вон его бывший соратник Аршанский. И сын друга детства, и близок был, чуть не за родную кровиночку почитался. А на выходе? Вот то-то и оно.
– Ну, не так чтобы и рано, Ефим Ильич, – возразил Иван.
