– То вам, молодым, что ночь, что рассвет – все едино. А нам, старикам, уж покоя хочется да бока подольше отлеживать.
Ага. Старик. Силен боярин прибедняться. Ему еще и пятидесяти пяти нет, а туда же. Впрочем, мужчинам подобное свойственно. Это женщины цепляются за свою молодость, как утопающий за соломинку. Мужчины же бравируют своим возрастом. А то как же, эвон сколь мне лет, и седой, и лысый, а еще о-го-го, молодым фору дам.
– Вижу, вести есть? – сбрасывая с кувшина рушник и примеряясь к молоку, спросил Пятницкий.
– Есть. Ты ведь знаешь, что душегуба того видели? И малец, и на постоялом дворе, и выживший дружинник рассмотрел.
– Вестимо, знаю. Да толку-то от того, – отмахнулся боярин. – Вот коли мы его поймали да тем видокам представили, то дело иное. А так-то… – Боярин пренебрежительно махнул рукой и припал к кувшину, с удовольствием сделав несколько хороших глотков молока.
– Гляди сюда, Ефим Ильич, вот он, убийца, – выкладывая перед хозяином усадьбы рисунок, уведомил Иван.
– О как, пригоже рисовано, – отставляя в сторону кувшин, похвалил Пятницкий. – Хм. Может, и мне того художника пригласить? Пускай меня да домочадцев срисует на память потомкам.
– Ничего смешного в том не вижу. Дело хорошее, – поддержал его Иван.
– Это что же получается, художник тот тоже видел душегуба?
– Нет. Видели другие. Да обсказали, как тот выглядел и на кого похож. А уж дальше талант рисовальщика сказал свое слово.
– И что видоки?
– Говорят, одно лицо. А вот другой человечек признал в нем подручного купца новгородского. Некоего Жилина.
– Как ты сказал? – вздернув бровь, переспросил боярин.
– Жилин, Игнат Пантелеевич. Никак имечко знакомо, Ефим Ильич? Коли есть что сказать, говори. Не то как бы мне дров не наломать по незнанию, что потом всем скопом не разберем.
– Кхм.
– Ефим Ильич, я ить не остановлюсь.
– И откуда ты на мою голову свалился, – вздохнул боярин.
Нет, понятно, что можно смолчать и сделать морду кирпичом. Да даже войти в сговор с новгородской партией. Все можно. Вот только ни легче, ни проще от этого не станет. И Карпов не из тех, кто пойдет на попятную. Скорее уж наоборот. А силу он взял изрядную. Вот так вдруг и не сковырнешь. Поди, еще и ворогов своих к ногтю придавит. И дружину содержит такую, что лучше с ним не шутить.
Если только народ настроить против. Но сделать это не так чтобы и просто. Сейчас-то псковичи все больше верят слухам да пересудам, подогреваемым новгородской партией. Кто за этим стоит, Пятницкий сумел выяснить доподлинно. Но как только Иван представит убийц и докажет их вину, а никаких сомнений, что он это сделает, – все изменится. Он вновь обретет любовь народа, которая, как известно, переменчива.
Но главное даже не это. Пятницкий в лице этого молодого да раннего нашел настоящего сподвижника. И правда состоит в том, что боярин всегда служил на благо псковской земли. Разумеется, помнил о своих интересах и всячески их придерживался. Но все же больше думал о благе родины. Впрочем, как и остальные бояре. Просто каждый из них пользу видел по-своему.
Словом, деваться некуда. Рассказал о заговоре, что имел место четыре года назад. Как порешили бояре извести царевну и как для той цели обращались к купцу Жилину. И Пятницкий ничуть не удивится, коли тот же подручный купца, что побил дружинников с князем, организовал и то неудачное нападение на отряд царевны.
Вообще-то сказать, что Иван был зол, – это не сказать ничего. Ну а каково ему было выслушивать о том, что его сегодняшний соратник покушался на жизнь любимой? Плевать, что она тогда таковой не являлась.
Хм. А может, и являлась, да только он не мог разобраться в самом себе. Любовь – это такое чувство, что должно настояться, как добрый взвар, или выдержаться, как благородное вино. Вспыхивает только страсть. Но она и прогорает быстро.
Однако Карпов все же сумел сдержаться и практически не подать виду. Даром, что ли, он по истинному возрасту немногим отстал от собеседника. Оно, конечно, далеко не факт, что с годами человек становится мудрее. Иной и в семьдесят не имеет в голове ничего, кроме дурости да посвиста ветра. Но Иван к таковым все же не относился. Хотя и полностью скрыть своих чувств также не смог.
– Осуждаешь? – окинув его взглядом, спросил Пятницкий.
– А ты как думаешь? – вопросом на вопрос ответил Иван.
– Дело прошлое. Но тогда мы не видели иного выхода.
– А потом появился я, и выход нашелся.
