— Неважно. Я не собирался возвращать Ланкастер. У меня нет детей.
— Ты снова? — надул губы Франц. — Не хочешь получить назад титул и владения? — Он насупился и добавил обиженно: — И вообще… дети — дело наживное!
— Малыш, я не хотел тебя задеть, — ласково произнес я, наклоняясь, чтобы снова его поцеловать. — Я помню твое обещание подарить мне кроху с синими глазами. — Поцеловав его в губы, я мягко, но решительно закончил: — Титул я приму, но и только. А нашим детям найду что оставить.
— Анри! — Франц недовольно посмотрел на меня. — Между прочим, ты так и не показал мне Ланкастер, а я хочу, чтобы он, когда я его увидел, был таким же, как и при тебе. И еще я хочу, чтобы наши дети его унаследовали!
Я закатил глаз и вздохнул. Ну не могу я ему ни в чем отказать…
— Хорошо, мы решим этот вопрос позже. — И пока он не успел ничего сказать, заткнул ему рот глубоким поцелуем. Он сразу успокоился и принялся тихонько мурлыкать мне в губы, обвив шею руками.
Филипп, даром времени не теряя, прижался губами к шее Франца, заскользив ими от уха и до самых ключиц, ладонями забираясь ему под рубашку. Франц тихонько захныкал мне в рот, заерзав у Филиппа на коленях. Надо отдать ему должное, он сумел взять себя в руки и, ловко выкрутившись из рук Филиппа, заявил:
— Бессовестные! У нас много дел сегодня.
— Называй вещи своими именами, — усмехнулся Филипп. — Ты будешь валяться на кровати и есть виноград, а мы с Анри будем заниматься делами.
Я рассмеялся.
— В самом деле, Фил. Он лентяй и сладкоежка. И очень любит покапризничать.
— Я заметил, — усмехнулся испанец.
— Ах вот как, значит?! — Франц встал в позу, уперев руки в бока, и переводил взгляд с одного на другого. — Вот и делайте что хотите! Прекрасно! Я с вами разговаривать не стану!
И не успели мы с Филиппом и слова сказать, как он выскочил за дверь, громко ею хлопнув напоследок.
Филипп чертыхнулся и подорвался с кресла, собираясь последовать за ним, но я удержал его за локоть.
— Спокойно, Фил, он не всерьез. Лучше пойдем проведать кардинала… — Я хищно осклабился.
Филипп с сомнением посмотрел на меня.
— Ты думаешь? — протянул он.
Я кивнул и направился к двери.
На то, чтобы разобраться с кардиналом, у меня ушел час. У меня руки чесались придушить его, но я лишь хотел узнать кое-что у этого мерзавца. Например, как он избавился от короля. Ришелье после некоторых препирательств и убедительных аргументов с моей стороны все-таки раскололся и признался, что целых три года спаивал Людовика медленнодействующим ядом, чтобы быстрая смерть короля не вызвала подозрений. И все выглядело так, словно он скончался от туберкулеза. Ну и терпеливая же тварь, этот кардинал… Три года ждал, пока король умрет. Король умер, да здравствует король! Дерьмо. Самое настоящее дерьмо…
Мы с Филиппом решили, что публичная казнь кардинала и его обвинение во всех государственных преступлениях погасит недовольство крестьян. Что касается Бэкингема… мы собирались заманить его в ловушку, написав письмо якобы от Ришелье, дабы любовничек явился на свидание.
После визита к кардиналу Филипп ушел к себе в комнату, чтобы искупаться и привести себя в порядок перед ужином. Мы намеревались поужинать все вместе. Я же отправился к Францу, но он, к моему удивлению, заперся и молчал.
Неужели так серьезно обиделся? Ведь я сказал это в шутку…
— Франц, открой дверь, — попросил я терпеливо.
— Не открою. — Голос его звучал глухо. То ли из-за разделявшей нас двери, то ли еще из-за чего…
— Хочешь, чтобы я ушел? — спросил я.
Несколько минут ничего не происходило, а потом он все же открыл мне.
— Хорошо, что ты открыл дверь, иначе мне пришлось бы обходить все здание, чтобы забраться к тебе через окно, — улыбнулся я.
Он нахмурился и шмыгнул носом. Это означало, что Франц очень зол и в крайней степени обижен. Похоже, сам того не осознавая, я сильно его задел. Но почему? Я ведь не сказал ничего плохого… Лишь то, что мы все и так знали… И раньше, когда я шутил так же, Франца эти слова не особенно задевали. Я ведь сказал не всерьез…
Он прошел к кровати, не отвечая мне, и забрался в постель, спрятавшись под одеялом и отвернувшись от меня на бок. Дуется. Я слышал, как он напряженно сопит, но не плачет, слава богу.
— Котик… — Я скользнул под одеяло снизу и навис над ним, перевернув его к себе лицом и устроившись у него между ног. — Малыш, ну не обижайся. Я не со зла это сказал.
Он лишь надулся еще сильнее и отвернул голову, чтобы не смотреть на меня. Мне стоило огромных усилий удержаться и не поцеловать его. Когда он вот так выпячивал губы, это было до невозможности мило и очаровательно…
