Тут ей стало до слез, до боли в сердце, – словно глыба на него легла, – жалко Родиона. Он-то в чем виноват, такой нежный, такой внимательный, она своим нетерпением испортила ему и себе жизнь? А могло бы быть все радостно и светло. Ну искал бы он свой клад… ходил бы с лопатой меж лазоревых цветков лесной герани, а она бы ждала… Да хоть всю жизнь! Зато Матвей остался бы на свободе.
Сжечь надо заклятия, вот что… Хотя пруд тоже подходящее место для мерзкой бумаги, вода размоет чернила, растворит в себе черные слова. Как бы только рыба в том пруду не передохла! Надо Клеопатре проточную воду искать. Но ведь и в пруд дождевые воды попадают. Утечет ее заклятие подземным ручейком. А сколько, однако, в воде всякой колдовской дряни растворено, знахарки на ней болезни заговаривают… Но надо в том утешение искать, что старые, со стертыми ликами иконы[25] тоже по воде пускают, видно, они воду и лечат, иконы – они намоленные, святые.
Терзаясь своими тревожными мыслями, Клеопатра думала, что не сможет молиться. Смогла… Прижала к груди больную руку, уткнулась в пол лбом, и потекла молитва горным ручьем.
Все случилось, как и предсказывала Клеопатра. Родион явился уже на следующий вечер. Она увидала его в окно и тут же затворилась в комнате, дав себе слово, что в гостиную ни ногой. Но тетушка, удивленная ее поведением, послала за Клеопатрой приживалку. Можно было сказаться больной, но девушка знала – это не имеет смысла. Если Варвара Петровна желала видеть племянницу, то хоть потоп, она заставит ее в лодке приплыть.
А Варвара Петровна видела, с племянницей творится неладное. Нельзя за один день так похудеть: щеки восковые, под глазами синяки и взгляд пустой, на себя повернутый.
– Слушай, что Родион Андреевич-то говорит, – встретила она Клеопатру. – Уж не ведаю, откуда он узнал, но Матвей не в Тайной. И то хорошо.
Девушка кивнула, не поднимая глаз.
– Я Родиону Андреевичу сказала, что для покупки чиновников денег не пожалею.
– Этот арест мне очень подозрителен, – сказал Родион. – Вины не объявлены, обыск не произведен. В полку про Матвея вообще ничего не знают. Я не говорил об аресте… на всякий случай.
Клеопатра опять кивнула, методично накручивая на палец здоровой руки бахрому на скатерти.
– Ты, девка, не молчи, – строго сказала Варвара Петровна. – Плакать хочется, так и плачь. По такому делу надлежит быть печальну, но ведь не помирать же! Ты своим поведением еще большую беду накличешь. Сейчас за нами враг рода человеческого, прости Господи, – она истово перекрестилась, – наблюдает. Чтоб узнать, не поддались ли мы его мерзким козням. И мы должны себя блюсти! Чтоб он знал, проклятый, – мы сильны и ему нас не сокрушить!
Страстный монолог тетки не возымел своего действия, плакать Клеопатра не могла и рта открыть тоже была не в силах.
Прошло еще три дня, и в дом опять явился Родион Люберов. На этот раз вестей о Матвее не прибавилось. Стало только известно, что в полку князя Козловского числят в командировке. Родион пробовал узнать, куда тот уехал и на какой срок, но ни на один из вопросов не получил ответа. Ясно было, что распоряжение считать Матвея командированным спущено сверху, а такие приказы не обсуждаются.
В третий раз Родион пришел и вовсе без каких бы то ни было новостей, но сказал, что наметил план действий.
– Что вы надумали, Родион Андреевич? Пока не расскажете, мы вас не отпустим, – пристала с ножом к горлу Варвара Петровна.
И Родион рассказал, что, по его мнению, виновником ареста является француз Шамбер. Он пытается уже какой день встретиться с этим Шамбером, чтоб поговорить начистоту, но все безуспешно. Француз попросту не является в дом, где квартирует. Хозяин дома вообще говорит, что тот уехал, но этого не может быть.
– Как же француз мог нашего Матвея арестовать? Чай, в России живем, – не поняла Варвара Петровна.
– Именно об этом я и думаю. Шамбер арестовал Матвея не сам, а сделал это чужими руками. Сейчас надо только не ошибиться в определении – чьи это руки.
«Чьи это руки, – мысленно повторила Клеопатра и осторожно пошевелила пальцами забинтованной левой руки, – вот этими руками все и сотворилось!» Она уже не понимала, что говорил дальше Родион, потеряла нить рассказа, зачарованная звуками его голоса. Удивительный тембр голоса был у этого человека! Словно баюкает, ободряет. А может быть, она все придумала про злые козни мерзавки Соломии? Может, все это козни француза Шамбера? Впрочем, все одно…
Клеопатра подняла на Родиона глаза и не увидела лица его из-за слез, которые наконец полились ручьем, как давеча молитва Пресвятой Богородице.
– Ну вот, – с удовлетворением заметила Варвара Петровна, – сейчас от тебя со слезами черная желчь и выльется, а дальше будем жить с терпением и старанием. Родион Андреевич, сядь с ней рядом. Утешь девицу.
