– Мистер Ди Геннаро, прошу вас простить меня. Я чувствую себя как Фанни Брайс, когда она открыла дверь гримерной и увидела Арнштейна. У меня немного кружится голова. Может быть, хотите чего-нибудь выпить?
– Нет, ничего, Джан. И, пожалуйста, называйте меня Марти. Я пришел увидеться с вами… У вас было сегодня замечательное представление. Я не хотел идти в ваш театр, меня притащили друзья. Знаете, бывает, друзья говорят: посмотри на такую-то, она великая, а потом разочаровываешься. – Он помолчал, глядя на нее темными проницательными глазами. Она даже подумала, что они похожи на рентген. Интересно, не видит ли он рубцов под одеждой. Директор улыбнулся.
– Но сегодня я не был разочарован. Вы действительно талантливы, как об этом говорят. Я согласен с театральными критиками на сто процентов. Какое удовольствие видеть, как вы играете!
Он встал, и Джан наконец заговорила.
– Я прямо не знаю, что сказать. Да, конечно, спасибо вам, вы понимаете, что для меня это значит? Ведь ваше мнение я уважаю, как ничье. Если вы так говорите… Спасибо вам. – Она засмеялась, голос ее понизился и стал сверхсерьезным. – А вы действительно Марти Ди Геннаро? Или просто похожи на него? Это все не шутка?
– Ну, кто там может быть на меня похож! – засмеялся он в дверях, почти уже покинув Джан. Но он задержался, полез в карман, вытащил карточку и дал ей. – Позвоните мне завтра. Мой личный номер на обороте. Я хочу работать с вами. – И он ушел.
Джан постояла у открытой двери, а потом окликнула помощницу на сцене. – Эй, Сюзана! – А затем громко позвала сестру Питера и всех остальных. – Беверли и все, слушайте! – Несколько человек остановились, прекратив работу и глядя на нее. Мери объявила во всеуслышание: – Слушайте, – и она помахала визиткой, – Марти Ди Геннаро сейчас сказал, что хочет со мной работать!
Беверли растерянно улыбнулся, повернувшись к остальным.
– Кто же такой этот Марти Ди Геннаро?
После спектакля Джан обычно оставалась вечером одна, и только пару раз была у Пита. Обычно они готовили пару буррито. Потом они пили пиво и занимались любовью. Его тело было сильным, лицо красивым, он сочетал страстность и нежность. В это время они никогда не разговаривали, и он не возражал против полной темноты. Если он и нащупал какие-то рубцы, то никогда об этом не говорил.
Но в этот вечер после визита Марти она пригласила его на ужин. Она угощала.
– В конце концов это в честь моего прослушивания.
Они пошли в дешевое итальянское кафе на той же улице. В честь праздника она заказала бутылку «Чианти».
– Что это такое! – спросил Пит.
– Итальянское вино, – ответила она почти со вздохом. Ну, он молод и он калифорниец. Откуда ему знать о европейских винах? Но все же его юность и неопытность заставляли ее иногда чувствовать одиночество.
– По-твоему, он об этом говорил серьезно? – спросила она, кокетничая но и действительно немного боясь. – Он действительно может дать мне роль?
– Конечно, может, – ответил он.
Его уверенность должна была подкрепить ее собственную. Она спросила:
– А почему? – она хотела от него анализа ее сильных и слабых сторон, индустрии и особенно – Ди Геннаро.
– Потому что ты такая хорошенькая, – просто сказал он. Она почувствовала, что настроение падает. Он не дал ей подтверждения.
Они ужинали, и она пыталась поддержать разговор. Но она чувствовала, как волнение быстро истощается. Она пила «Чианти», рассерженная тем, что его рюмка была полной.
– Тебе не нравится? – спросила она.
– Не очень, – признался он.
– О Господи, ну закажи «Корону». – Не удивительно, что она с ним никуда не ходила, подумала она. Он невыносим. Интересно, сколько еще будут продолжаться эти отношения. И еще сможет ли она обходиться без его успокаивающей физической силы. Она взглянула на него и спросила:
– В чем дело?
– Ни в чем, – ответил он, передернув плечами.
– Ну так пойдем.
– Все так, как говорила мне сестра. Ты достигнешь с моей помощью настоящего успеха, а потом меня бросишь.
Ее уязвило это обвинение. Тем хуже, что она и действительно думала о чем-то подобном. Она всегда была лояльной, из тех, кого бросают, а не кто сам бросает. С удивлением она почувствовала слезы на глазах. Пит всегда был так добр к ней. И эти его опасения были признаком более глубокой страсти. Как милая большая собака, Пит принимал ее общество, а теперь он боялся, что его оставят.
– Может быть, им потребуется оператор? – сказала она мягко. – Я могу поговорить с Марти, если он примет меня.
– Да, он тебя примет. – Сказал Пит грустно, хотя улыбался. А его улыбка напомнила Джан, как улыбался Лэб или кто-то еще из медленных, но страстных юнцов.
