— Просто опытная. Я выросла среди разговоров о политике.
— Филипп взялся организовать для меня такую фракцию. Но есть один человек, которого нельзя купить за деньги.
— Цетег, — утвердительно произнесла она, начиная заполнять причудливый узор, контуры которого уже вышила более темным пурпуром.
— Опять верно. Цетег.
— Он необходим.
— Так уверяет меня и Филипп.
— И какова цена Цетега?
— Преция.
— О, понимаю. Значит, Филипп поручил тебе обеспечить Прецию для царя заднескамеечников?
— Кажется, так. — Помпей пожал плечами. — Она, должно быть, хорошо обо мне отзывается, иначе он поручил бы это кому-нибудь другому.
— О тебе — лучше, чем о младшем Марии.
— Да? — Лицо Помпея просияло. — О, это хорошо!
Она отложила вышивание. Ее темно-зеленые, широко поставленные глаза загадочно посмотрели на супруга и господина.
— А ты все еще ходишь к ней, Магн?
— Конечно, нет! — возмутился Помпей, но быстро успокоился и неуверенно посмотрел на нее: — А ты возражала бы, если бы я сказал «да»?
— Конечно, нет.
Она опять принялась за работу. Помпей покраснел:
— Ты хочешь сказать, что не ревновала бы?
— Конечно, нет.
— Значит, ты меня не любишь! — воскликнул Помпей, вскакивая, и быстро заходил по комнате.
— Сядь, Магн, прошу тебя.
— Ты не любишь меня! — повторил он.
Муция вздохнула и перестала вышивать.
— Сядь, Гней Помпей, прошу тебя! Конечно, я тебя люблю.
— Если бы ты меня любила, то ревновала бы! — резко выпалил он и плюхнулся в кресло.
— Я не ревнивая. Человек или ревнивый, или нет. Это от природы. И почему ты хочешь, чтобы я тебя ревновала?
— Это говорило бы о том, что ты любишь меня.
— Нет, это говорило бы лишь о том, что я ревнивая, — ответила Муция, являя великолепную логику. — Ты должен помнить о том, что я выросла в очень трудной семье. Мой отец до безумия любил мою мать, и она тоже его любила. Но он всегда ревновал ее. Это ее возмущало. В конце концов она бросилась в объятия Метелла Непота, который ее не ревновал. И с тех пор она счастлива.
— Ты предупреждаешь меня о том, что я не должен тебя ревновать?
— Вовсе нет, — спокойно ответила Муция Терция. — Я не похожа на свою мать.
— Ты любишь меня?
— Да, очень.
— Ты любила младшего Мария?
— Нет, никогда. — Нитка кончилась, и она оторвала новую. — Младший Гай Марий не был человеком, способным горячо любить свою жену. Я рада, что ты не такой. А это твое качество достойно любви.
Такой ответ вполне удовлетворил Помпея, и он смог вернуться к прежней теме разговора.
— Дело вот в чем, Муция. Как мне поступить? Я — в роли поставщика… Ай, зачем искать для этого приличное слово? Я — сводник!
Она хихикнула. Чудо из чудес! Она хихикнула!
— Я понимаю, в какое трудное положение ты попал, Магн!
— Как же мне поступить?
— Так, как привык. Возьмись и сделай. Ты не сможешь контролировать события, если начнешь размышлять и беспокоиться о том, как ты будешь выглядеть. Поэтому ни о чем не думай и не беспокойся. Иначе ничего не получится.
— Пойти, увидеться с ней и попросить?
— Вот именно. — Муция снова вдела нитку в иголку и посмотрела на него. Улыбающиеся глаза теперь скрывали что-то совсем другое. — Но этот совет имеет свою цену.
— Да?
— Конечно. Я хочу услышать полный отчет о твоей встрече с Прецией.
Время для таких переговоров оказалось удачным. Больше не увлеченная ни младшим Марием, ни Помпеем, Преция хандрила. Обеспеченная и решившая сохранить независимость, она теперь была уже не в том возрасте, чтобы испытывать плотские желания. Как и многие ее менее известные соратницы в искусстве любви, Преция стала экспертом в притворстве. Она разбиралась в людях и была очень умной. Поэтому каждый раз она вступала в связь, сознавая свое превосходство, уверенная в своей способности доставить удовольствие и сделать очередного партнера своей жертвой. Она любила заводить романы с мужчинами, которые обычно мало общались с женщинами или совсем их не знали. И больше всего любила вмешиваться в политику. Это был истинный бальзам для ее ума и хорошего настроения.
Когда Преции сообщили о приходе Помпея, она не сделала ошибки, предположив, что он пришел возобновить с ней связь, хотя, конечно, это мелькнуло у нее в голове: она слышала, что его жена беременна.
— Мой дорогой, дорогой Магн! — воскликнула Преция преувеличенно радостно, когда он вошел в ее кабинет, и протянула к нему руки.
Он поцеловал обе руки, потом сел в кресло на некотором расстоянии от ее ложа, на котором она полулежала, и вздохнул при этом так искусственно, что Преция улыбнулась.
— Ну что, Магн? — спросила она.
— Ну что, Преция? — отозвался он. — Я вижу, все прекрасно, как всегда. Разве кто-то находил тебя и твое окружение не прекрасным, даже если визит неожиданный?
