Собрав со стола книги, Марк принялся расставлять их на полке. Обучение началось с чтения. Кристоге возводил знания в абсолют и требовал превосходного понимания теории. Занятия проходили ежедневно, в библиотеке Марк проводил времени больше, чем в спальне, а к себе возвращался, неся стопку сделанных за день записей. Кристоге дал ученику три месяца, чтобы овладеть основами, и планировал к середине лета допустить его к работе.
Ставя последний том на место, Марк заметил, что кто-то сунул книгу на полку так небрежно, что она могла вот-вот упасть. Поправляя ее, он прочел название: «Один против судьбы». Над ним вывели скрипичный ключ. Так назывался, так выглядел стоявший у него дома на полке роман о жизни Бетховена. Все детство Марк восхищался композитором и с удовольствием прочитал книгу – это ведь не могла быть она?
Он выхватил томик из ряда. На блекло-желтой обложке под мужским портретом значилось имя автора. Другая, все-таки.
Марк открыл первую страницу, скользнул взглядом по названию типографии, году печати, пролистал содержание. И здесь речь шла о судьбе композитора, а ведь это был уже не первый раз, когда он замечал общее в названиях, именах. Совпадение? Или люди попадали в этот мир и прежде?
Марк протянул руку, чтобы поставить роман на полку, и снова прижал к себе. Захотелось забрать его с собой, будто это та, прочитанная дома книга о любимом композиторе. Он смущенно улыбнулся, как мальчишка, пойманный за кражей конфет. Он что, скучал по дому? По упущенным возможностям? По музыке? Казалось, ответ на все один – нет. Воспоминания о семье он бы сам с радостью оставил. О работе? Смешно! Единственное любимое дело пришлось оставить, но, наверное, это было к лучшему, и музыкант из него все равно не вышел бы. Друзья? Их Марк сторонился в обоих мирах.
Сунув книгу на полку, он подхватил записи и быстрым шагом направился в свою комнату, чтобы оставить их. Там он сверился с часами, выглянул в окно – что-то заставило всмотреться в сад еще раз.
С Переделанными Марк жил на одном этаже, но их будто не было вовсе: в коридорах он встречал только слуг и гостей Кристоге. Он надеялся, что Дракон скажет о переделке больше, и собирался «случайно» столкнуться с девушкой. Примерно в это время она всегда возвращалась из города или выходила из флигеля, и подстроить встречу не составляло труда.
Но он все вглядывался в окно, пока на лице не появилась улыбка пренебрежения к самому себе. Он же все решил, им надо поговорить, он должен узнать о Переделанных. Однако за всем этим прятался страх, и его не оставлял вопрос: зачем он лезет? У Кристоге была своя правда, и афенор предлагал возможность – за нее стоило ухватиться, поблагодарить и попробовать стать своим. Найти что-то, хотя бы здесь.
Да, переделка казалась кощунством – таким было правило этого мира, и нравится ли оно, никто не спрашивал, его стоило принять, как данность. Да, он слышал крики, замечал странных людей по ночам – случайному гостю без прав, без голоса не стоило играть в борца за истину. Правда редко бывает красивой, и вряд ли он скажет себе «спасибо», добравшись до нее.
Еще более быстрым шагом Марк вышел из комнаты и направился в сад, искать Дракона. Вот последнее, решающее – да, он мог узнать что-то плохое, да, влезая, куда не просят, он рисковал, но еще большим риском было молчать и соглашаться неизвестно на что.
Спустя полчаса шатания Марк увидел заходящую с улицы девушку, и по надменному взгляду, достойному афеноров, по решительной походке стало ясно, что ставка сделано неверно, едва ли Дракон с охотой ответит.
Не показывая удивления, она смотрела на Марка и ждала, что тот заговорит первым.
– Привет, – он старался улыбаться как можно искреннее.
– Привет. Как ты себя чувствуешь? Извини, что ударила тогда, но ты выглядел, как не в себе, я боялась, ты сделаешь что-нибудь.
Марк опешил: он уже приготовился к насмешке или короткому холодному ответу – они отлично вязались с образом Дракона, но ее голос звучал искренне, с участием. Это было приятное меццо-сопрано, и его красивый тембр дал ей крошечное очко доверия.
– Потом ты спасла меня, и я хотел сказать «спасибо».
Дракон фыркнула:
– Если бы ты искренне хотел поблагодарить, ты бы пришел раньше. Извини, мне пора.
Девушка решительно шагнула к дому. На ходу она сняла еще мокрое от дождя пальто и шляпку, под которой прятались рожки, и осталась в темном платье, оттеняющем светлые волосы. Эйлийки не носили таких – широкие рукава мешали работе, да и корсетов они не жаловали. Дракон больше напоминала афенорку: она была достаточно высокой для девушки, с бледной кожей. Однако еще она была Переделанной, про которую Кристоге обронил фразу: «Она больше всех нас».
– Позволь помочь тебе, – Марк протянул руки к пальто. – И проводить.
Со вздохом девушка подала ему верхнюю одежду.
– Я извинилась и поинтересовалась твоим здоровьем, ты взял мое пальто – каждый сделал по шагу вежливости, мы можем идти в молчании?
