Базовый курс менталистики в Ордене был обязательным для всех, вне зависимости от наличия или же отсутствия способностей, поскольку нежити, способной оказывать влияние на разум смертного, в родном мире фрау Дарэм было предостаточно. Эта способность автоматически поднимала уровень опасности существа сразу на несколько пунктов, и рядовые некроманты обязаны были знать, на что подобная нежить способна, и каким именно способом можно если не защитить свою голову, то хотя бы максимально снизить воздействие на нее очередной попавшей под облаву твари. Так что, ознакомившись с той начальной теоретической базой, которую мог предложить в ее распоряжение старший фон Кролок, Дарэм не без удивления обнаружила, что подавляющее большинство постулатов вампирской менталистики мало чем отличается от человеческой. И в частности, одно из самых основополагающих правил гласило, что на силу, уровень и действенность защиты, равно как и атаки, существенное влияние оказывает ментальное равновесие оператора. А его ментальное равновесие в подавляющем большинстве случаев зависело от эмоционального фона. Обороняться было проще при низком, атаковать — при повышенном. И вампирский «зов», по большому счету, являвшийся не чем иным, как подключением разума жертвы к эмоциям оператора — то есть самого немертвого — требовал высочайшей, пока еще недоступной Дарэм степени контроля над своими чувствами. Именно над чувствами, а не над внешними их проявлениями.
И сейчас, когда внутри Дарэм не было ничего, кроме тщательно подавляемой ярости, которую она при всем желании не способна была превратить во что-то иное, она испытывала с зовом ровно те же самые проблемы, что и сам Герберт. Младший фон Кролок тоже прекрасно умел играть любые эмоции, скрывая истину за фасадом, вид и конфигурацию которого он сам же и определял. Вот только игра эта всегда была «на публику», и истинные его чувства все равно оставались неизменными. А грамотно обмануть чужой разум и чужую душу можно было, лишь обманув свою собственную.
— Если тебе это важно, то убивать его я не хотел, — глядя куда-то мимо Нази, сказал Герберт и, сокрушенно покачав головой, добавил: — Я, знаешь ли, не мой отец, способный выдерживать многовековой целибат, не слишком-то печалясь по этому поводу. И то, как показали недавние события, даже для него из правил возможны исключения, — виконт покосился на свою собеседницу и, очевидно, заметив, как дернулся ее подбородок, почел за лучшее тему не развивать. — Так или иначе, без любовников я обходиться не могу, да и не хочу. Если бы не возможность весело и небезынтересно проводить время со смертными, мое существование стало бы еще более унылым и лишенным удовольствия, если такое вообще можно себе представить. Я и так большую часть времени сижу здесь, как монастырский послушник при суровом настоятеле! Мне порой кажется, что отец и молодым-то не был! Так и появился на свет с выражением «Боже, в какую чушь вы пытаетесь меня втравить на этот раз?» на лице. А вместо детских погремушек в колыбели у него наверняка лежала книга какого-нибудь Николая Кузанского, Гарвея или Бойля! (1) А смертные… ах, любовь, в том числе и плотская — самое прекрасное, что может быть на свете. Желание, нежность, волнение, опаляющий жар живого человеческого тела! Даже кровь — ничто в сравнении со страстными объятиями любовника, готового принадлежать тебе безраздельно. Впрочем… где тебе понять все это, Дарэм? Ты так же скучна в вопросах чувственных наслаждений, как мой батюшка…
Молодой человек, сбившись со своего восторженного, мечтательного тона, фыркнул и бросил на Нази полный насмешливой укоризны взгляд, поймав который, женщина лишь неопределенно пожала плечами, поскольку в ее случае это был лучший, а главное, самый разумный «ответ» из всех возможных. Не говорить же в самом деле, о том, что, когда дело доходит до пресловутых «чувственных наслаждений», холодный, равнодушный, кажется, к подавляющему большинству окружающего его мира граф фон Кролок вполне способен вспыхнуть изнутри настоящим ледяным пожаром, отблески которого странным образом будто бы отражаются в светлой радужке глаз. Что на бледном лице его может проступать выражение нетерпения или удовольствия, что иногда и он теряет самоконтроль, стискивая чужое тело до синяков, что он умеет задыхаться, коротко и бурно втягивая носом воздух, который уже давно ему не нужен. Что при определенных обстоятельствах он бывает настолько похож на обычного, живого мужчину, что обмануться не составит труда.
Дарэм совершенно не хотелось, чтобы виконт знал об этом. Она и сама многое отдала бы за то, чтобы не знать. Или, по крайней мере, не помнить.
— И именно по причине столь тонкого понимания вопроса, ты своего любовника загрыз, — вместо этого констатировала она чуть резче, чем изначально планировала. — Решил получить все разом, надо полагать, чтобы добро зря не пропадало?
