Ее кратковременные «охотничьи» визиты в крупные города, по вполне понятным причинам, всегда приходились на самое темное и глухое время, когда шанс столкнуться с представителями рода человеческого сводился к возможному минимуму; в поселок ниже по склону Нази тоже наведаться не могла, предпочитая, чтобы местные, большинство из которых за время ее работы на Шагала успели прекрасно запомнить Дарэм в лицо, как можно дольше считали ее либо пропавшей, либо умершей, и со временем женщине стало казаться, что весь мир вокруг нее сузился до огромных «вымерших» городов, молчаливых в своем величии карпатских гор, да замковых стен. Все чаще с завистью посматривала она на Герберта, который с приходом лета практически перестал ночевать дома, исчезая почти сразу после пробуждения и возвращаясь перед самым рассветом. Приобщиться к своим развлечениям молодой человек Нази не приглашал, а если бы и пригласил, руководствуясь чем-то наподобие жалости, Дарэм едва ли согласилась бы составить ему компанию. Судя по довольному выражению на бледном лице виконта, а заодно по тому, как от него по возвращении в склеп остро и резко пахло «посторонним» мужским парфюмом, к которому порой примешивался легкий запах выпитого не им алкоголя и опиума, у Герберта в разгаре был очередной роман. Если верить графу, подобные амурные похождения его наследник устраивал раз в год, в основном весной или летом, и длились они, как правило, около месяца. После чего любовник Герберту либо надоедал, и виконт с чистой совестью бросал его, либо все заканчивалось для этого самого любовника еще более печально, и он прощался с этим светом навсегда. Как сумела понять Дарэм, эти гербертовы эскапады призваны были утолить не столько его любовный пыл, сколько все ту же тоску по обществу, по шумной, веселой и, в случае молодого человека, непременно разгульной «жизни». Нази в этом процессе явно была бы лишней, а потому и встревать ей не хотелось — как раз на ее физиономию Герберту и так предстояло смотреть чуть ли не еженощно в течение года. И, вероятнее всего, отнюдь не одного. Однако желание последовать примеру Кролока-младшего и, хотя бы ненадолго, оказаться среди людей от осознания этого факта никуда не девалось.
Очевидно, что-то такое в настроениях Дарэм ощутил и старший Кролок, поскольку в середине июля, первая половина которого для Нази была наполнена менталистикой, участившимися тренировками по фехтованию и попытками разобраться, в какую сторону двигаться в их с графом изысканиях, неожиданно предложил Дарэм составить ему компанию во время одного из своих «деловых визитов».
Глухое затворничество Их Сиятельства на деле было куда более иллюзорным, чем показалось Дарэм во время их прижизненного знакомства, когда граф представлялся ей эдаким анахоретом от немертвых. Стоило хлопотам, связанным с ежегодным балом, утихнуть, а «жизни» в замке войти в привычную колею, изрядно, впрочем, перепаханную появлением Дарэм с целым букетом проблем всякого новообращенного в качестве «приданого», как выяснилось, что у Его Сиятельства все-таки есть некие контакты с внешним миром. И пару раз в месяц он имел обыкновение куда-то отлучаться, оставляя Нази под неусыпным присмотром Герберта — иногда эти отлучки были совсем короткими, иногда растягивались на несколько часов, и никакого строго определенного интервала между ними не существовало в помине. До поры до времени Дарэм вообще не было дела до того, чем и где занимается Кролок, когда отсутствует в замке — головной боли у нее в первые три месяца хватало и без этого. Ну а потом, когда любопытство все-таки начало брать свое, Нази попросту пришла к выводу, что это, мягко говоря, не ее дело. Сочтет нужным — расскажет сам.
Внезапное приглашение графа застало Дарэм врасплох, и все-таки, перед тем, как согласиться, она не раздумывала ни секунды — куда бы ни собирался отправиться Кролок, это все равно было интересней, чем остаться в замке в обществе Куколя. Так что, не имеющая привычки опаздывать, зато имеющая перед Кролоком более получаса форы из-за раннего пробуждения Нази была готова к выходу за пятнадцать минут до установленного графом срока. И, не рискуя мять «цивильное» платье, дочитывала откопанный в недрах библиотеки второй том “Критической истории испанской инквизиции” стоя.
— Неужели настолько интересно?
Дарэм закрыла книгу и, прежде чем ответить, бросила взгляд на каминные часы, которые показывали ровно десять вечера.
— Даже не скажешь, что вы урожденный австриец. Пунктуальность у вас прямо-таки швейцарская, — со вздохом констатировала она и, повернувшись, наконец, к Кролоку, окинула его внимательным взглядом: — Все никак я к вам такому не привыкну. Вы, граф, своим видом порождаете во мне когнитивный диссонанс.
