равно у тебя эту дрянь заберу! Хоть силой! Это улика, Коэм. И вообще, мне надо поменьше у
тебя появляться. Если Бугур меня расколет, а это рано или поздно случится, у него к тебе
появятся вопросы.
- Я не собираюсь перед ним отчитываться.
- Да? А ты знаешь, что он делает со своими пленными на Желтом острове? К тому же у
тебя есть жена и сын.
- До этого не дойдет, - побледнел Коэм, он и так был бледно-зеленый, а тут совсем стал
похож на привидение.
- Не знаю, - покачал головой Эдгар, - по-моему, нам уже не выйти из этой игры. Или он
нас, или мы его. Может, отправить тебя с семьей на Пьеллу, пока не поздно?
За распахнутыми окнами благоухал в весеннем цветении сад, вздымались из тумана
белые корпуса Музеев и Театров, сладострастно заливались лягушки, трудно было
представить, что в этом теплом и таком привычном раю может появиться смертельная
опасность.
- 185 -
- Никуда мы не полетим, - сказал Коэм уверенно, - рансанганрудуор забирай, пусть его
исследуют в вашем Центре. А других улик у Бугурвааля нет.
- Мне всё это не нравится, - поморщился Эдгар.
- Что тебе не нравится? - в гостиную вошла Лауна, худенькая, в золотом хитоне и
сверкающими заколками в волосах, настроение у нее явно было приподнятое.
- Всё это безобразие, - ворчливо сказал он, - в ваших гостиницах совсем нет холодной
воды, один кипяток течет их кранов. Нормальному землянину и окунуться некуда. Тоже мне,
«Космическая любовь»!
- Оставайся у нас, - улыбнулась она, - наши охладители работают нормально. И Антик по
тебе соскучился.
- Не могу, дорогая, - он похлопал себя по грязным штанам, - я приглашен на прием к
Куратору Здоровья и Процветания. Надо переодеться в культурное и чистое и срочно
зазубрить пару душескребущих приветствий.
- О! У него чудесные приемы! - воодушевилась Лауна, - он приглашает артистов, даже
Антика однажды приглашал, художников, поэтов! Ты получишь массу удовольствия, Эд.
- Не сомневаюсь, - содрогнулся он.
- А что ты мне привез с Тритая? - спросила она с любопытством, - булыжник?
- Булыжник несъедобен, - усмехнулся Эдгар, - я привез тебе сыр из козьего молока и
окорок лагуска. Поешь хоть раз по-человечески.
Прием у Силафидвааля оказался более интересным и менее официальным, чем у
Проконсулессы. Похоже, Куратор действительно заботился о здоровье своих сограждан, как
физическом, так и психическом. Душетрепещущих приветствий было немного. У него и
дворец был поскромнее, и народу поменьше.
Эдгар был представлен гостям как близкий друг несравненной Иримисвээлы и спокойно
отсиживался в тенистом уголке, потягивая коктейль со льдом. К нему только пару раз
подсаживались поэты и доставали его утонченными стихами. Это испытание Эдгар
выдержал достойно, даже прочел одному свое произведение в переводе на лисвийский.
«О, мир пустой!
Он, суетясь,
Не помнит, что не вечен!
Я жил мечтой,
Она сбылась.
И жить мне больше нечем...»
- О! - воскликнул утонченный лисвис, - вы творите в стиле «критико-ироничного
осмысления», так характерного для эпохи позднего Расцвета Заката! Это был прорыв, я вам
скажу! Это было смело для культурной общественной мысли, тем более при правлении
сентиментального Наккадинаморвааля Струеречивого...
На сцене в глубине зала в это время проходил конкурс баллад. Пение сопровождалось
инсценировкой и танцем. Эдгар сначала следил за действом, потом его это утомило. Зеленый
поэт тоже. Он ждал Бугурвааля, иначе давно бы ушел под благовидным предлогом.
- Послушайте, - сказал поэт, - сейчас прелестная Аньювээла будет исполнять балладу на
мои стихи. Давайте подойдем поближе!
- Давайте, - вздохнул Эдгар.
Где-то в середине зала ему удалось оторваться и примкнуть к другой культурной группе, в
которой находился сам любезный Силафидвааль. Они обсудили оздоровительное влияние на
организм ранних картин Хрустнивааля и безусловно вредное влияние его поздних картин.
Эдгар, как близкий друг несравненной Иримисвээлы, изображал из себя знатока искусства и
даже заметил, что в поздних картинах Хрустнивааля, на его взгляд, недопустимо много
красного цвета.
С ним вежливо согласились. В это время зал зааплодировал юной исполнительнице
очередной баллады, а в дверях под эти аплодисменты наконец-то показался Куратор
Обороны. Под руку его держала высокая малахитовая красавица, эффектно задрапированная
- 186 -
в серебристо-прозрачные ткани, со сверкающей диадемой в пышной прическе. Из всех
шикарных дам она, несомненно, была самая шикарная. И самая красивая.
Эдгар подумал, что сейчас сядет прямо на пол, так подкосились его коленки, и так
подпрыгнуло прямо к горлу его сердце.
- Что это за дама с Куратором? - спросил он хозяина.
- Кантинавээла вэя, - ответил тот.
- Ее не было на приеме у Проконсулессы.
- Да. На официальных приемах Бугурвааль бывает с женой.
- А это кто?
- А это любовница Бугурвааля.
Сердце вернулось на место, но тревожно постанывало оттуда. Эдгар подумал, что
пропал, если Кантина его узнает. Оставалось надеяться, что она давно всё забыла, и что все
земляне для нее на одно лицо. Это лицо он сделал каменным.
Парочка приблизилась. Кантина даже бровью не повела, увидев его в толпе лисвисов,
как будто и внимания не обратила.
