Он сел, надевая меховые сапоги, и тоже закашлялся.
- Тебе нельзя дышать таким дымом, - добавила Синтия и принялась раздувать огонь.
- Я должен знать, где ты бываешь, - заявил он хмуро.
- Зачем?
- Что значит, зачем? Ты пока еще живешь со мной. И об этом знает всё войско. Соблюдай
хотя бы приличия!
Новые поленья вспыхнули. Осветилось его некрасивое лицо и его невыносимые глаза, в
которые она не могла смотреть с тех самых пор...
- Хорошо, - прошептала она, - я всё поняла. Я буду соблюдать приличия.
- Где ты была? - повторил Лафред.
- А этого я не могу сказать.
- Почему?
- Я не хочу тебе врать.
- Мне не нужно врать. Если у тебя появился наконец мужчина, то тебе больше нет нужды
оставаться в моей палатке. Или ты забыла, почему я оставил тебя здесь?
Лафред поставил на жаровню чайник и сел за стол. Она почувствовала, как сердце ее
сжимается то ли от боли, то ли от жалости и падает, падает, падает в бездонную яму...
- Нет у меня никакого мужчины, - стуча зубами, сказала она.
- 192 -
Было уже не холодно, а ее новый матрикат била мелкая дрожь. Наверно, он получился не
таким удачным, как предыдущий, слишком чувствительным к холоду.
Синтия подошла к столу, бросила на него свою мокрую от снега сумку и выставила перед
хмурым Лафредом баночки с лекарствами, коробки со шприцами, пачки таблеток, упаковки
биопластыря...
- Это от Великого Шамана? - усмехнулся он, ледяной взгляд потеплел.
- Не спрашивай, - тихо сказала она, - давай я перевяжу тебя?
- Вяжи.
Он сидел смирно. Синтия сняла бинты, а руки у нее всё дрожали. «Что-то не в порядке с
матрикатом», - окончательно убедилась она.
- Тебе не больно?
- Нет.
«Головы вождей летят обычно первыми. А у твоего она и так плохо пришита...»
- Скажи, а тогда... что ты чувствовал?
- Когда?
- Когда тебя казнили.
- Не помню.
- Разве это можно забыть?
- Это было в другой жизни.
- А в этой? Ты не боишься смерти? Ведь всё может повториться.
- Зачем тебе это знать, Синтия: чего я боюсь, чего не боюсь?
- Я хочу понять тебя.
- Зачем?
- Лафред, мне так трудно на это ответить!
- Мне тоже.
Он был космат. Она погрузила пальцы в его грязные, нечесаные волосы, и ей не было
мерзко. От него пахло потом и дымом, но ее и это уже не раздражало. Оказалось, ко всему
можно привыкнуть.
- Я устал, - сказал он хрипло, - поедем завтра в лес?
- Конечно, - согласилась она.
- Только оденься потеплее, ты вся дрожишь.
- Хорошо.
Чайник закипел. Она грела руки о кружку, а они всё тряслись. Дрожь шла откуда-то
изнутри, из глубины ее существа.
- Скоро возьмем столицу, - усмехнулся Лафред, - отогреешься во дворце царя Ихтоха.
- А если не возьмем?
- Возьмем. Так предрек твой Великий Шаман.
- А если он ошибся?
Лафред посмотрел на нее холодными синими глазами и взял ее за руку.
- Синтия, чего ты всё время боишься?
- Я?!
- Ты всегда предполагаешь самое худшее. Поверь, так жить нельзя. Иначе с ума сойдешь.
- Вот я и схожу, - пробормотала она.
- Умирать никто не хочет. Все хотят жить. И побеждать.
- Ты тоже хотел жить и побеждать. Однако тебя казнили.
- Однако, я жив.
- Но тогда ты этого знать не мог.
Лафред стиснул ее руку.
- Что ты хочешь от меня услышать?
- Я просто боюсь за тебя, - смутилась она.
- Да. И даже больше, чем это объяснимо.
- Извини... - она забрала свою руку, - я хочу спать.
Сон не шел. В трех шагах от очага было уже холодно. Синтия лежала, стуча зубами,
уткнувшись носом в вонючую подушку, набитую пером фунха, подтыкая под себя со всех
- 193 -
сторон одеяло из шкур и проклиная этот ужасный плотный мир с его грязью, болью, холодом и
страхом. И свою глупость.
- Ложись ко мне, - услышала она голос Лафреда, - будет теплее.
Сердце сжалось.
- Нет, спасибо, - пробормотала она, - мне и так тепло.
- Да не бойся ты, - усмехнулся он, - ты же знаешь, что я ни на что не годен. Просто
согреешься.
- Мне тепло, - упрямо повторила она.
- Как хочешь, - ответил он хрипло.
*************************************************************
Утро выдалось хмурое и туманное. Зато немного потеплело. Синтия пошла за водой и
увидела, как сестра Лафреда купается в проруби. Потом она стояла босиком на снегу и
растирала полотенцем спину, вся такая тонкая, жилистая, широкоплечая, в общем, сложенная
как юноша. Это считалось у дуплогов красивым. Удивительно длинные у нее были волосы, они
доставали до пят. Норки обычно обворачивала их вокруг шеи как шарф.
- Тебе не холодно? - поежилась Синтия.
- А тебе? - усмехнулась охотница.
На лицо падали редкие, липучие снежинки. Меховые сапоги от подтаявшего снега уже
промокли. Ничего в этом хорошего не было.
- Мне зябко, - призналась она.
- Послушай, неженка, - юная воин-охотница надела штаны, и выпрямилась, утягивая их
ремнем на узкой талии, - кто бы говорил! Живешь с нашим вождем! Разве Лафред дарит тебе
мало мехов?
- Мехов мне хватает - проговорила Синтия смущенно, - но если ты думаешь, что я его
любовница...
- Так никто не думает, - презрительно сказала Норки.
- Почему? - совсем растерялась она.
- А ты почаще ходи без шапки. Пусть все видят твои волосы. И смеются над Лафредом!
- Но при чем тут мои волосы?
- Сама знаешь.
Воин-охотница накинула меховой полушубок и пошла по тропинке в лагерь. Синтия на
